Пружина для мышеловки

Иван Аркадьевич Лютц уже лет пятнадцать не входил в круг близких папиных друзей, которых непременно зовут в гости по разным торжественным поводам. Не то чтобы два певца поссорились, просто как-то разошлись, хотя относились друг к другу по-прежнему тепло, и минувшей осенью они вместе пели в «Трубадуре», папа – партию графа ди Луны, а дядя Ваня – Рюица. Тогда, на премьере, мама мне сказала, что у дяди Вани роман с меццо-сопрано, которая в том же спектакле пела Азучену, и я надеялся выкрутить из этой ситуации максимум пользы.

Иван Аркадьевич ужасно обрадовался моему звонку, понял все с полуслова, и уже через полчаса мне позвонила воодушевленная мама:

– Ты представляешь, Егорушка, как хорошо! Ванечка Лютц объявился! И так внезапно! Оказывается, ему совершенно некуда пойти на Новый год, какие-то планы были, но все сорвалось, и он пригласил нас с папой в ресторан, а я ему сказала…

Ну, что сказала мамуля, я и так могу догадаться. Иван Аркадьевич приедет к нам на Новый год вместе со своей меццо-сопрано и прихватит с собой директора театра, в котором они с папой поют в «Трубадуре». Само собой, директор будет с супругой. Итак, восемь человек гостей, да нас трое – уже одиннадцать. Вполне прилично.

– Ах, Егор, если бы ты вовремя женился, у тебя уже были бы дети, а у нас с папой – внуки. Все-таки большая семья – это так хорошо! – снова завела мамуля нескончаемую песнь о том, как неправильно я живу.

Песнь я выслушал молча, почитывая книгу. Я давно научился делать эти два дела одновременно, не упуская ни слова ни из текста, ни из телефонной трубки.

И в тот же день, совсем уж поздно, неожиданно позвонил Андрей Мусатов, о котором я успел забыть настолько прочно, что с трудом вспомнил, кто это такой, когда он представился.

– Я бы хотел с тобой посоветоваться, если можно, – вежливо и ненапористо проговорил он.

– Да можно, отчего ж нет, – без особого энтузиазма ответил я. – Насколько я помню, у тебя есть опытный консультант из адвокатов. С ним что-то не сложилось?

– Не в этом дело, – Андрей сделал паузу, и мне показалось, что он решает, говорить мне о чем-то или нет. Вероятно, решил, что говорить. – Понимаешь, у меня возник роман с его дочерью.

– С чьей дочерью? Этого Альбертовича с какой-то смешной фамилией?

– Ну да. И мне стало неловко пользоваться его услугами. Он очень толковый мужик, очень опытный, и связи у него огромные, но… Ты понимаешь, мне все время кажется, что он просит за свои услуги меньше денег, чем брал бы с другого клиента… В общем, не знаю, не могу объяснить, но мне неловко.

Я не был уверен, что Мусатов прав, но мне понравилось, что ему не чужда некоторая деликатность и даже душевная тонкость.

– А что, отношения с девушкой серьезные?

– Зачем тебе это знать? – резко спросил он.