Две полоски для мажора

На нем чистейшее недопонимание. — А ты здесь при чём?

— При том что беременная она как бы от меня, если ты забыл, — с таким же недоумением смотрю на друга.

Физиономия Дэна медленно вытягивается.

— Вот сейчас не понял. Ты до сих пор не отправил ее на аборт?

— В смысле отправил? — обалдело глазею на Поляка. — Я что? Должен волоком ее туда тащить?

— Да. Взял за руку, привел в клинику и решил все свои проблемы, — сунув руки в карманы брюк, он отрешенно пожимает плечами.

— Дэн, там ребёнок. И он... живой... — От ответа Поляка у меня аж сушит во рту.

— А он тебе сейчас нужен? — удивленно хмыкает Дэн.

— Нет, но."

"— Ну тогда не делай мозг ни себе ни людям. Тащи рыжую на аборт. Я вообще тебя не узнаю, Марк. Что происходит? Ты вернулся из своей Канады как пришибленный. Пить бросил, курить бросил. Что за адепт ЗОЖ? С девкой левой связался и ещё ребёнка ей заделал, а теперь как тряпка. Карина перед тобой пресмыкается. Да если бы передо мной такая ноги сама раздвигала, на хрен мне вообще кто нужен был. Ты идиот или как? Зачем тебе это все нужно? — Дэн грызет меня глазами и тонной неодобрения в них.

Чувствую себя нашкодившим мальчишкой, которого отчитывает строгий батя. Но спасибо, мне и своего воспитателя хватает. А еще эта скользкая тема с Канадой...

— Или как, — холодно бросаю Поляку и без дальнейших демагогий сажусь за руль.

Мне нечего сказать. Нечем оправдаться. Сам не знаю, зачем выезжаю с парковки клуба и топлю по трассе. Кажется, у меня раздвоение личности. Одна брыкается и упирается от всего происходящего, а другая - немножечко дебил.

Дорога от Ростова до дома Лики занимает чуть больше часа. Когда въезжаю в слабоосвещенный двор типичной панельной пятиэтажки, то вообще уже плохо понимаю, что я здесь делаю.

Время одиннадцать вечера. Мне ей звонить? Написать и попросить спуститься? Но мое ощущение, что я совершенно не готов к этой беременности, не изменилось. Тогда какого черта я здесь? Дальше то что?

А дальше, пока я медленно веду машину по вдоль дома, замечаю впереди девичью фигурку, переходящую мне дорогу. В свете подъездных фонарей нетрудно разглядеть рыжие локоны, выглядывающие из-под натянутого на макушку капюшона куртки. Меня слегка коробит то, что какого-то черта Лика шарахается так поздно по улице одна.

Понуро опустив голову, она медленно бредет к одному из подъездов. И я торможу у него же и как можно скорее выхожу из машины, пока Соболевская не исчезла за дверью.

— Лика... — хочу крикнуть, но голос предательски садится, превращаясь в нервный хрип.

Она так и застывает с поднятой рукой, тянущейся к домофону. И когда все же оборачивается, у меня сжимаются ребра.

Бледная и зареванная Соболевская рассматривает меня с откровенным страхом в глазах. Как будто перед ней не я, а призрак.