Тихоня для мажоров

Я закатываю глаза и пытаюсь отделаться от серьезного разговора, потому что в последнее время мне все осточертело.

— Ма, давай через недельку? А? Сейчас не лучшее время.

— У тебя оно всегда не лучшее. И год назад перед тем, как я просила приехать ко мне, и три года назад. Ты просто спускаешь свою жизнь, эти… эти… — мать запинается и впервые не может найти слов, чтобы передать мне свою мысль. Я удивляюсь, потому что она знает ответ на любой вопрос, знает, что делать и говорить в зависимости от ситуации.

— Говори мам, — подталкиваю ее, чтобы она наконец высказалась, может тогда отстанет.

— Ты гробишь свою жизнь. И сейчас повторяется то же, что уже было несколько лет назад. Я не хочу в это болото снова. Не хочу тебя вытаскивать повторно.

— У меня все хорошо, мам, меня не нужно вытаскивать. Ночи я провожу дома, дни на работе, правда, сегодня у меня совершенно не было времени.

— Ты так постоянно говоришь. И с каждым разом становится все хуже и хуже. Я же стараюсь только для вас. Мне нужна хорошая опора и поддержка, кто будет после меня управлять всем? Я хочу внуков. Хочу, чтобы появились у вас с братом крепкие семьи.

— Я тоже этого хочу и делаю сейчас все возможное, — усмехаюсь.

Мы часто не понимаем друг друга, но сейчас, к моему удивлению, у нас совпадают желания.

— У меня есть на примете одна девушка, очень хорошая. Из порядочной семьи, ты мог бы с ней сходить на свидание. Развеяться, отвлечься, особенно после такой травмы.

— Не сегодня, может через пару десятков лет. А лучше невесту брату подгони, ему нужнее. Я и сам способен найти себе умницу и красавицу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Мааам, хватит. Мне не пятнадцать. И во дворе есть с кем погулять, — подмигиваю, давай понять, что на этом разговор окончен. — Чаю?

— Нет, — холодно отзывается и снова примеряет на лицо маску железной леди.

На ее лице больше нет заботы обо мне, заинтересованности в моем благополучии. Она будто забывает, зачем пришла.

— Я отлежусь пару дней дома и вернусь на работу. Голова раскалывается в последние дни.

— Вернись в больницу, — бросает напоследок и уходит, а я так и не могу понять, почему она приходила и чего хотела.

Бросаю взгляд на часы, бегло принимаю душ и одеваюсь, собираясь в ресторан. по пути заезжаю в аптеку и прошу обезболивающее посильнее, правда, все, что мне предлагают — то, что у меня и так есть.

— Остальное по рецепту, — глухо сообщает девушка.

Из-за очереди в аптеке я задерживаюсь, поэтому приезжаю, когда Юля и Егор уже сидят за столиком. Она напряжена, как струна, а брат держится, как принц жизни: вальяжно разваливается на стуле и ухмыляется.