Игрушка для драконов

Будто сейчас весь мир, всполошенный грядущей поступью осени, сбросит летние краски и ленивую беззаботность и уже никогда не будет прежним.

Глаза мужчины потемнели. Он метнул быстрый взгляд за мою спину и неожиданно схватил меня в объятия. Стоило крепким рукам сомкнуться на моей спине, как я на секунду потеряла дар речи.

— Да как вы… — фраза оборвалась, едва только начавшись. А моё возмущение только возросло. Перед глазами мелькнул стальной блеск и багровый шрам. И губы обожгло поцелуем.

Из ледяной пустыни меня бросило в жерло проснувшегося вулкана. По телу пробежала нервная дрожь. Первые мгновения я не смогла совладать с собой и позволила чужим губам бесцеремонно вторгнуться в моё личное пространство. Поцелуй больше напоминал борьбу, чем ласку, а крепкие объятия держали не хуже цепей. Однако то, что Дракон не использовал свой Дар нравиться женщинам, уже давало надежду.

Я принялась отталкивать его, но с таким же успехом могла бы приказывать горам сойти с места. А потом меня внезапно отпустили, слегка оттолкнув. И, не дав мне произнести ни слова, перехватив мою руку, замахнувшуюся для пощёчины, мужчина потащил меня к дому.

Всё это было настолько необычно, что я отказалась от первоначальной идеи: облить нахала презрением и попросить впредь не распускать руки, пользуясь моим бесправным положением. Я чувствовала, что всё произошедшее имело какой-то тайный смысл, который мне разъяснят позже, оттого помалкивала, шумно вздыхая.

И лишь когда шуршание парковой листвы осталось за дверью, меня отпустили.

— Вы слишком переволновались сегодня, Ядвига! — насмешливым тоном сказал Дракон, обернувшись ко мне. Его глаза сделались бесцветными и напоминали снежное поле. — Позвольте, я провожу вас наверх.

— Конечно, милорд, — опустила голову, присев в книксене. — Вы правы.

Под пристальным вниманием Дракона я чувствовала себя как на сцене. Ощущая кожей необходимость на время притвориться, я приняла протянутую руку, оказавшуюся намного холоднее, чем я могла себе представить, и позволила увлечь себя по лестнице в дальнее крыло второго этажа. Понимая, что всё это лишь спектакль, не имеющий к действительности никакого отношения, я всё же на минуту вообразила, что всё происходящее — правда. И полутёмный коридор, и манящий в его конце светлый прямоугольник двери моей спальни создавали интимную атмосферу, располагали к доверительным отношениям, гораздо более близким, чем допустимо для замужней дамы.

Что если Серебряный и впрямь потребует платы за гостеприимство и защиту? Стану ли я сопротивляться? Безусловно, но сила не на моей стороне. Как и власть. И если станет вопрос о том, возвращаться ли мне назад к мужу и Кеннету или попытаться вырваться из цепей, пусть и такой ценой, что я выберу? К своему ужасу, второе.