Игрушка для драконов

Когда он доверчиво прижимался к моим коленям и, задрав голову, заглядывал в лицо, я таяла от нежности.

"Если тебя кто обидит, сразу говори мне", — смешил он, когда я грустила или с тревогой думала о будущем.

Сколько раз я повторяла себе, что не следует так привязываться к ребёнку Шилдса, поскольку скоро я уеду отсюда навсегда. И сердце сжималось в предчувствии разлуки.

А тут ещё с самого утра на душе было скверно. Меня грызли дурные предчувствия. Внезапный отъезд Шилдса выглядел подозрительно. Что если Рикард и Кеннет нашли способ договориться с Оком? Или Министерство больше не нуждается в моих отпечатках?

— Я пойду прилягу, — сказала я Саре и, помахав малышу, добавила: — Что-то голова разболелась.

— Конечно, Ядвига, — ответила няня, снова улыбнувшись. — Приведи себя к вечеру в порядок.

Не став спорить и добавлять, что между мной и Шилдсом нет любовной связи, я поднялась к себе и легла на постель. В голову лезли глупые воспоминания о первой брачной ночи. Шилдс прав, не побеги я так поспешно замуж, а узнай Рикарда поближе, я бы не вышла за Эдрикса. Даже не беря во внимание извращённое понятие любви у моего мужа, мы были с ним абсолютно разные. Я хотела обрести твёрдое плечо, видеть рядом мужчину, с которым интересно даже разговаривать, и поняла это слишком поздно. Рикард — избалованное дитя, слабый и ведомый братом, он не мог составить моё счастье. А Кеннет любил унижать и причинять боль. Я вздрогнула, стоило вспомнить все ужасы, которые пришлось пережить по вине обоих и заплакала.

Долго валяться в кровати я не планировала, но незаметно забылась тяжёлым сновидением.

Сон походил на явь. Я лежала на кровати, привязанная за запястья шёлковым лентами, в душной полутёмной комнате. Вокруг сгущался плотный туман, тянул ко мне руки и ласкал, поднимаясь холодными пальцами всё выше по внутренней поверхности бёдер. Это одновременно вызывало отвращение и желание, чтобы ласки неведомого существа продолжались как можно дольше, пока дыхание не участится, а между ног не станет тепло и влажно. На глаза опустилась пелена, а пальцы продолжали гладить, пока не добрались до чувствительного бугорка. Я попыталась сжать ноги, но туман, плотный и упругий не давал мне этого сделать.

Оставалось одно — расслабиться и позволить творить с собой всё, что угодно неведомым силам. К тому же, после всего пережитого не имело смысла беречься. Сон или явь, но моё тело хотело мужчину, и мне пришлось это признать. Самое страшное для совести было то, что я не испытывала стыда.

Но к сожалению, стоило мне так подумать, как туман мгновенно рассеялся, оставив меня неудовлетворённой. Путы, удерживающие запястья, исчезли. Я вздохнула и открыла глаза.

За окном был уже ранний вечер.