Игрушка для драконов

Я понимала о чём она думала: ведь Амелия не может всегда быть поблизости, а сама я не смогу оказать сопротивление. Чувствовать себя плющом, нуждающимся в крепком стволе для поддержки, было преотвратительно. — У нас ещё будет время обсудить это и придумать, как сделать так, чтобы подобное не повторилось.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мама снова не заметно для остальных пожала мою руку: мол, не беспокойся.

Инквизитор взглянул на меня и собирался что-то сказать, но помощница его опередила:

— Скоро всё и так закончится, — Клара метнула в нашу сторону взгляд, полный презрения, и тут же обернулась к Шилдсу, словно нуждалась в подтверждении сказанного.

— Разумеется, — уклончиво согласился тот и добавил тоном не терпящим возражения: — А теперь ненадолго оставьте нас с госпожой Эдрикс одних.

Мама поджала губы и пристально посмотрела на меня, но возражать Шилдсу не решилась. По её обиженному виду и нахмуренному лбу я видела, что та недовольна. Но кивнула и отвела глаза, давая понять, что уже не ребёнок. Амелия привыкнет и со временем перестанет считать меня слабой. Возможно, тогда и я смогу думать о себе без отвращения.

Мама вышла, но в воздухе остался аромат её духов "Лавандовое совершенство" — самый томный и нежный аромат, окружающий мои воспоминания о детстве.

— Как скажете, — раздался голос Клары, в котором проступило плохо скрываемое раздражение. — Если понадоблюсь, я буду снаружи.

И наградив Дракона многообещающим взглядом, тоже направилась к выходу.

Мои подозрения переросли в уверенность: между ними что-то было. Или Кларе хотелось так думать.

Глядя ей вослед, я ощутила жалость. Возможно, из-за физического порока она вместо замужества поступила на службу в Око, а там влюбилась в того, кто казался недосягаемым, грозным и всемогущим. Я украдкой взглянула на Шилдса и поймала себя на мысли, что вообще не представляю, как можно в него влюбиться.

От Дракона веяло силой, перед которой хотелось с закрытыми глазами преклонить колени. Он был привлекателен физически, даже шрам, пересекающий щёку, не портил впечатления. Но особенно мне импонировало то, что он не старался понравиться, всегда был самим собой: умным, временами жестоким, но справедливым.

Однако способна ли мыслительная машина на глубокое чувство? Ведь у Шилдса была жена. Шептал ли он ей по ночам жаркие признания? А сколько раз в темноте или при тусклом свете прикроватной лампы обнимал и целовал в спину, спускаясь всё ниже, пока пламя не охватит обоих…

— Госпожа Эдрикс… Эмили, вам плохо? — вырвал меня из плена вображения Шилдс. Он подошёл ко мне неприлично близко и с тревогой заглядывал в глаза.