Святой: гарпун для Акулы

А у нас что? Зоны по испытанию на выживаемость? Выжил, с ума от безделья не сошел, туберкулез не заработал — добро пожаловать обратно к нормальным людям?! Вот и выходят от нас доходяги законченные…

— Вы, товарищ подполковник, со своей колокольни смотрите, — не согласился Новиков. — Кое-кто очень неплохо время проводит. У нас зона прессовая. Вы постарались. А на других полный беспредел. Проституток автобусами через КПП провозят, не говоря уже о тачках с наркотой.

Котиков теребил пачку, стараясь достать новую сигарету.

Его руки нервно подрагивали.

— О блатных разговор особый! Они давно свое государство в государстве создали. В нынешнем бардаке оно еще крепче станет, посмотришь!

Вепрь понял, что эта тема мало интересует собеседника.

— Ладно, закругляемся! — устало сказал он. — Хотел тебе первому об амнистии сообщить.

— Спасибо! — поблагодарил Новиков.

— Завтра на утренней поверке всей зоне объявим. — Широкое лицо подполковника Котикова приняло выражение невозмутимого безразличия. — Ты никому не говори, а то ночью отмечать начнете. Знаю я вас!

Вепрь снова был суровый хозяин зоны, не доверяющий никому.

Лагерные масти и без Новикова пронюхали о событии.

Свои люди были среди контролеров, солдат-срочников, которым зеки сбывали свои поделки.

Вернувшись в барак, Новиков увидел приготовления к пиршеству. Струна как чувствовал — три дня тому назад он отобрал хлеб у хлюпиков из числа вечно виноватых, замочил его в целлофановом мешке. Начинался сложный таинственный процесс приготовления самогона.

Струна, как заправский метрдотель дорогого ресторана, руководил сервировкой:

— Падла! Что ты сушеный лук насыпал! Нормального в блеваловке найти не мог?.. Запивон приготовьте! Подсаживайся, Витюха!

По голосу было заметно — Струна первую пробу приготовляемого питья снял. Его язык, по образному выражению зеков, цеплялся за зубы.

— Ой, пардон! — Вор картинно всплеснул руками. — Сидеть — это теперь наша забота. Вы же, товарищ гражданин, на волю отваливаете.

— Завидуешь? — Новиков присел рядом.

— Телок снимешь, в кабак закатишься… — нараспев протянул Струна. Завидую, конечно… Я сижу за решеткой, слезы взор мой туманят… — Он был вроде музыкальной шкатулки: тронь — отзовется куплетами душещипательных воровских романсов. — Перед людьми я виновен. Перед богом я чист… Завидую, Витюха, ох как завидую… Передо мною икона и запретная зона, а на вышке маячит очумелый чекист… Давай, кореш, выпьем!

Словно вышколенный официант, незаметно возник шнырь и подал две кружки с первачом.

— Погнали! — произнес Струна традиционный тост и одним махом осушил свою емкость. — Поставьте на стрему кого-нибудь! — приказал вор. — Налетит Вепрь, всю гулянку испортит.