Дьявольский коктейль

- Что?

- Когда старший увидел в кино, как я целую какую-то чужую тетю, он со мной неделю не разговаривал.

Все рассмеялись.

Но тогда это было совсем не смешно. Кроме того, что Питер перестал со мной разговаривать, он начал снова мочиться в постель - это в пять-то лет! - и постоянно плакал. Детский психиатр нам сказал, что это все оттого, что мальчик чувствует себя неуверенно: ему кажется, что весь его мир готов развалиться, потому что папа целуется с чужими тетями и ссорится с мамой. Это было вскоре после того случая с Либби, и мы беспокоились, не может ли и это быть причиной. Хотя мы никогда не говорили ему, что Либби заболела из-за того, что он ее уронил. И не собирались. Нельзя взваливать на ребенка такой груз. Это бессмысленное, ненужное ощущение собственной вины может навсегда искалечить его душу.

- Ну и что вы предприняли? - сочувственно спросила девушка.

- Сводил его на несколько старых добрых фильмов ужасов.

- Ага, - подтвердил Конрад."

"Примчался трусцой Клиффорд Венкинс, который снова куда-то убегал. В морщинах у него на лбу по-прежнему блестели бисеринки пота. Я мельком подумал, что же с ним будет летом.

Он торжествующе сунул мне в руки микрофон-прищепку.

Провод от микрофона тянулся в угол, где стояла записывающая аппаратура.

- Ну вот… э-э… мы готовы… в смысле, все сделано. - Он в беспричинном замешательстве перевел взгляд на девушку. - Начинайте, дорогая Катя. Я думаю… э-э… все готово.

Я посмотрел на Конрада и сказал:

- Знаешь, вчера на скачках я выучил одно слово на африкаанс. Можешь сделать это, пока я буду записывать интервью?

- Что именно? - с подозрением спросил Конрад.

- Voetsek, - небрежно сказал я.

Все вежливо сделали вид, что не расслышали. «Voetsek» значит примерно «Иди на…» - ну, короче, вы поняли.

Когда Конраду объяснили, он снова забулькал, давясь смехом.

- Видел бы это Ивен!… - прохрипел он.

- Давай забудем об Ивене, - предложил я.

Конрад взял Родерика под руку и увел в сторонку, все еще хихикая.

Небольшие глаза Кати за огромными темными очками смеялись.

- Подумать только, а ведь те, кто был в аэропорту, говорили, что вы холодный, как медуза!

Я вежливо улыбнулся:

- Возможно, я тогда устал… - Посмотрел на блокнот, который она сжимала в руке. - Интересно, о чем вы собираетесь спрашивать?

- О, да о том же, что и все прочие! - ответила она. Но ее лукавая улыбочка не сулила мне ничего хорошего.

- Все готово, Катя! - крикнул человек, возившийся с клавишами и ручками электронной аппаратуры. - Можно включать в любой момент.

- Хорошо.

Она заглянула в блокнот, потом подняла взгляд на меня. Я стоял в двух шагах от нее, держа в одной руке стакан, в другой микрофон. Она поразмыслила, склонив курчавую головку набок, потом шагнула ко мне, оказавшись почти вплотную.

- Вот так будет лучше.