Манускрипт дьявола

– Чистое, – повторил он вслух, стараясь отогнать слово «трепанация», которое не выходило у него из головы с той самой секунды, когда его совершенно обыденным тоном произнес нейрохирург.

– Не понял… – озадаченно сказал в трубке Баренцев, и Борис Осипович спохватился: – Прости, Леш, заговорился! Операция рискованная, но врач говорит, что все обойдется. Он мужик такой, уверенный. Конечно, опасно, что тут говорить, но гематому оставлять нельзя.

– Макс в сознание так и не приходил?

– Нет. Если все будет хорошо, то должен очнуться после операции. Часов через пять, как только отойдет от наркоза.

– А когда операция?

– Скоро. Пока что Максимке голову бреют и готовят операционную.

– Ох ты ж елки… – всполошился Баренцев. – Дядя Боря! Вот чего – давайте я к вам приеду! Или у вас уже тетя Таня прилетела?

– Нет, не прилетела она. Из аэропорта звонила, что рейс задерживают – чуть не плакала.

– Ну так я сейчас на машине до вас долечу мигом! Здесь от меня толку никакого. Хотел помочь Тошку искать – так, говорят, не нужен я им со своей помощью, сами справятся… Вижу я, как они справляются! А вам я реально помочь могу.

– Реально… – улыбнулся Борис Осипович. – И конкретно. Нет, Алеш, спасибо тебе большое, но только тебя в реанимационную палату не пустят. Меня-то еле пустили, а уж с тобой и подавно церемониться не будут. И потом, нечего двоим мужикам здесь делать.

– Я моральную поддержку стану оказывать, – умоляюще сказал Баренцев. – Честное слово, вам со мной легче будет!

– Не сомневаюсь. Только я буду в реанимации возле Максима сидеть, а ты снаружи возле госпиталя бродить. Вот и вся моральная поддержка. Так что не выдумывай! Я тебе буду звонить, держать в курсе.

– Ладно, – неохотно согласился Лешка. – А точно меня в реанимацию не пустят? Я денег дам!

– Точно-точно. Тут порядки суровые, не зря военным госпиталем называются.

Борис Осипович поколебался и добавил:

– Вот я о чем попрошу тебя: позвони Александру, расскажи ему, что мы к операции готовимся. Он, должно быть, тоже за Максима переживает, а меня спросить о состоянии племянника ему гордость не позволяет. Сделаешь?

– Сделаю, дядьБорь. Держитесь там, типа хвост пистолетом и все такое…

– Хорошо. Я позвоню, Алеш. Береги себя!

«Берегу, берегу, – мрачно подумал Лешка, закончив разговор. – Пушкину позвонить, значит… Беспокоится он, как же! Гордость ему чего-то там не позволяет!»

Он вышел из машины и поднял воротник – холодный майский дождь постепенно расходился, пара капель упала за шиворот, заставив поежиться. Лешка подошел к арендованному складу и прикинул, пойти ли ему к Арефьеву-старшему или достаточно будет позвонить.