Дьявол кроется в мелочах

Что, если отпиленное колесо — это просто случайность, чья-то хулиганская выходка? А даже если и нет, то он сумеет позаботиться о Сониной безопасности. Уж в чем-чем, а в этом он уверен.

— Здравствуйте, Феодосий Алексеевич. То есть простите, просто Феодосий, — услышал он через мгновение и даже зажмурился от счастья, так приятно было слышать ему этот мелодичный голосок. — Как здоровье вашей дочки?

— Добрый вечер, Сонечка. Уже лучше. Температурит помаленьку, но ничего страшного. Спасибо, что вы спросили. А как ваши дела? Не поняли, что не так с тем дневником, о котором вы мне вчера рассказывали?

— Кажется, поняла, — ее голос зазвенел, видимо, от напора чувств. — Я как раз сейчас еду из гостей. У меня есть подруга, дедушка которой рассказал мне много интересного. По крайней мере, теперь я точно знаю, на что именно намекает Саша Галактионов своими записями. И знаю, что мог искать преступник. Если вам интересно, готова рассказать.

Преступник. Слово отозвалось мучительным пульсированием в затылке. А может ли быть наоборот, это за Соней охотится неведомый пока убийца, а Феодосий просто попал в поле его зрения из-за того, что сначала был у Сони в гостях, а потом они вместе ужинали? Может быть, это ей, а не ему изначально грозит опасность.

Боль в затылке усилилась, и он растер его свободной рукой, чтобы заставить ее уняться.

— Мне интересно, — решительно сказал Феодосий. — Вы где сейчас, Соня? Я приеду, и вы мне все расскажете.

— Я домой еду. Минут через десять буду на месте.

— Выезжаю. — Лаврецкий нажал на отбой, выхватил из шкафа куртку, рванул дверь в приемную, не обращая внимания на Светлану (кажется, та рыдала за своим столом), выскочил в коридор и скатился по лестнице.

До Сониного дома он доехал быстро, потому что в пятницу вечером пробки на улице давно уже рассосались.

Было еще светло, хотя и начинало смеркаться. Соня стояла перед входом в подъезд и разговаривала с каким-то высоким дрищем, молодым, но практически лысым. Судя по ее лицу, беседа была не из приятных, и Феодосий сразу напрягся.

Он рывком бросил машину в узкую щель на парковке, вылез наружу, немало не заботясь о чистоте своей куртки. На том боку, которым он невольно прижался к соседнему автомобилю, теперь чернела полоса, ну и наплевать. Подошел ближе, приняв независимый вид, но внутренне сгруппировавшись. Впрочем, опасным дрищ не выглядел.

— Привет, — сказал он и поцеловал Соню в висок, словно отпечатывая на ней свое право владения.

Она уставилась на него в крайнем изумлении, а на лице дрища тут же отразилась ненависть.

Феодосий хорошо знал жизнь, и людей он знал хорошо, поэтому голову мог дать на отсечение, что причина этой ненависти крылась в классовых различиях.