Дьявол кроется в мелочах

Соня Менделеева здорово сбивала его внутренний прицел, потому что ее прекрасное лицо, словно выписанное пастелью, то и дело вставало у Феодосия перед глазами. И с этим нужно было срочно что-то делать.

Открылась дверь, и в кабинет вошла секретарша — пышная, плотно обтянутая шелком блузки грудь, бесконечные ноги, теряющиеся в намеке на юбку, призывно приоткрытый рот.

— Вам ничего не нужно? — спросила она низким голосом, и он вдруг вспомнил, что вчера вечером собирался ее уволить, пока секретарша окончательно не перешла из разряда маленьких удовольствий в разряд больших проблем.

— Нет, — вздохнув, ответил он, потому что то, что сейчас стояло перед ним, даже отдаленно не напоминало представление об идеале женщины, сложившемся у Лаврецкого не далее чем вчера вечером. — Свет, ты бы не входила без вызова, а. Вдруг я занят.

— Но вы же не заняты, — заметила она и присела на подлокотник его кресла.

Эту привычку Феодосий терпеть не мог. Красотка положила руку ему на грудь, чтобы он даже через рубашку почувствовал трепет и тепло ее пальцев с кроваво-красными ногтями. Обычно приветствующий яркий женский маникюр, Лаврецкий внезапно почувствовал тошноту.

— Феодосий Алексеевич, у вас что-то случилось?

От ее неожиданного вопроса Феодосий вздрогнул, как словно его нечаянно облили горячим кофе. Вот почему сейчас на ум пришло именно кофе, который он практически никогда не пил? Именно кофе, а не чай? Кажется, он знал ответ на этот вопрос, но не позволил мыслям снова съехать на Соню.

Почему Светка спросила об этом? Она что-то знает или действует по дурацкому наитию, которое так сильно развито у женщин. И еще у кошек.

— Случилось, — ответил он, вспомнив, что решил от нее отделаться. — Я влюбился.

Черт, она поняла это совсем не так, как он рассчитывал. Ее пальцы пробежались по рубашке, забрались под пуговки, забарахтались там призывно.

— Так это же прекрасно, — сказала она низким контральто.

Он убрал ее руку и встал, отошел к окну.

— Я не в тебя влюбился, Свет. Поэтому насчет «прекрасно» не уверен. — Он знал, что поступает грубо, но решать проблему нужно было радикально, пока она, подобно опухоли, не разрослась до гигантских размеров."

"Теперь она поняла, порывисто вскочила, губки дрожат, в глазах обида. Он равнодушно отвернулся к стеклу, в глубине души чувствуя себя скотиной.

Хлопнула дверь кабинета. Все. Теперь можно ждать заявления на увольнение.

Пальцы снова непроизвольно набрали номер Сони. Позвонить или нет?

Позвонить — значит, возможно, невольно подставить под удар. Не позвонить — значит, потом не оправдаться, куда и почему он пропал. Тем более она просила о помощи.

Лаврецкий решительно нажал на кнопку вызова.