Дьявол кроется в мелочах

В подъезде было тихо и почему-то сумрачно. Ну, надо же, а она уже и забыла о том, какие у них, оказывается, маленькие лестничные клетки. Да и внутри квартиры, в которой Соня провела больше тридцати лет, она то и дело натыкалась на углы, словно за четыре дня та в одночасье съежилась в размерах.

«Элементы красивой жизни, — мрачно пробормотала Соня фразу из какой-то то ли книги, то ли фильма. — Больно быстро ты, матушка, к роскоши привыкла. Гляди, как бы не пришлось потом отвыкать».

Ей действительно казалось, что вся ее прошлая жизнь с неудачным замужеством, годами одиночества, привычкой всегда и во всем полагаться только на себя осталась где-то далеко позади.

Феодосий настаивал, чтобы она бросила хотя бы одну, а лучше все свои дополнительные работы. Его расстраивало, что она «надрывается», как он это называл, но Соня отказывалась наотрез.

— Пойми, я не могу уйти из университета, — горячо объясняла она. — Это моя жизнь. Мне нравится преподавать, нравится работать со студентами. Я всегда мечтала быть преподавателем и шла к этой мечте, диссертацию писала. Не гожусь я в домохозяйки, понимаешь?

— Понимаю, — соглашался он. — Тогда курсы свои бросай. Тяжело же.

— Как я могу их бросить, если до конца потока осталось чуть меньше двух месяцев? Так никто не поступает. Мне нужно довести ребят до конца, а уже на следующий год принимать решение, брать новый поток или нет.

— Ответ — нет, — сообщил ей Феодосий.

— А в твоей фирме… ты же сам хотел, чтобы твои работники могли заниматься с хорошим преподавателем. Мы только начали. Группа такая хорошая. Им нравится, они учить язык хотят. Как мы им объясним, что учительница после первой же недели отказалась? Да еще потому, что она теперь живет с их директором и ей не нужны деньги. Феодосий, не унижай меня, я — не содержанка."

"— Ты — не содержанка, а моя любимая женщина, — сказал он и поцеловал Соню в нос. — Ну, хотя бы от репетиторства по выходным откажись.

— Да у меня всего два ученика осталось. И то только до конца мая. С первого июня не будет у меня ни курсов, ни учеников. А пока надо выполнить все взятые на себя обязательства. Понимаешь?

Конечно, Лаврецкий ее понимал. Он и сам был таким — человеком, сшитым из чувства долга, как из одной большой, практически бескрайней простыни.

— Ладно. До первого июня потерплю, — нехотя согласился он. — Но имей в виду, что потом, когда я разберусь со всем, что происходит, я на тебе женюсь, и сначала мы уедем в свадебное путешествие, а потом ты родишь мне сына и будешь сидеть дома. По крайней мере, до тех пор, пока он не пойдет в детский сад.