Дядя самых честных правил 5

— Девиц? — я засмеялся. — Это ты Сашке с Таней давно под руку не попадался. Быстро поймёшь, какие они безопасные. Да и Диего не подарок была, если помнишь.

Киж тяжело вздохнул.

— Вы, Константин Платонович, с вашим Талантом любую идею испортить можете. А ведь…

— Ёрничаешь, значит, существуешь, — я хлопнул его по плечу. — Хватит лежать. Спускайся и поехали, домой очень хочется.

Киж оказался на земле быстрее меня — просто спрыгнул с крыши, оставив на земле глубокие отпечатки сапог.

— Константин Платонович, я лучше на козлах сяду, с Ермолайкой. Проветрюсь, отдышусь после драки.

— А ты, часом, не струсил, Дмитрий Иванович? Испугался инока?

Поджав губы, Киж распахнул дверь и забрался в дормез, а следом за ним и я.

* * *Монах-некромант не спал. Развалился на сиденье и с усмешкой наблюдал за нами. Его заметно веселило, что Киж специально отсел подальше и старался не смотреть в его сторону, но всё же изредка бросал короткие взгляды и тут же отворачивался. Кстати, сейчас Талант в нём ощущался вполне явственно — тяжёлый, тёмный, неподвижный. Будто огромный гранитный валун под водами бурной реки. Пожалуй, скромный инок уделал бы покойного Голицына одной левой.

Едва мы тронулись, Киж в очередной раз зыркнул на монаха и заявил:

— Я вас вспомнил, отец Лукиан. Вы встречались однажды с Василием Фёдоровичем в Петербурге. Вы тогда были в партикулярном платье, а не в рясе.

— Может быть, — монах кивнул, — а вот я тебя не помню, уж извини. Мертвяки мне все на одно лицо. Это Васька любил с вами возиться. А я считаю — раз умер, будь добр лежи тихонько в могиле, а не бегай среди живых. Хочешь, упокою тебя? Да не бойся, не больно сделаю.

— Нет!

Я думал, Киж прямо на ходу выпрыгнет из дормеза.

— Не надо так шутить, — я сдвинулся на сиденье, чтобы прикрыть Кижа в случае чего, — упокаивать Дмитрия Ивановича я не дам.

Монах рассмеялся, словно услышал удачную шутку.

— Ну раз нет, пусть поделится флягой. Давай-давай, я отсюда слышу, как в ней булькает.

Он протянул руку, и Киж, облегчённо выдохнув, вложил в толстые пальцы-колбаски фляжку. Монах вытащил пробку, хорошенько приложился к горлышку и занюхал рукавом подрясника.

— Ух, добро. А ты, мертвяк, хорошо устроился, ничего не скажешь. На, — он бросил флягу обратно, — тебе тоже оставил. Выпей и не трясись, не буду я тебя упокаивать. Есть у меня принцип: всё делать только добром, по желанию.

— А опричников вы тоже добром убили?

— И их добром, — монах счастливо лыбился, потешаясь над нами. — Ежели человек угрожает некроманту — он дурак и добровольный смертник.

Пожевав губами, Лукиан качнул головой.

— Эх, мало нас осталось. Уважения ни у кого к нам нет, забыли, как раньше было.

— Раньше, это когда?

— Так при Иоанне Васильевиче. Я у него воеводой был в опричном войске.