Дядя самых честных правил 5

Снова закрыв глаза, я дёрнул Анубиса и попытался выполнить указание.

— Да что ты делаешь, криворукий, — заворчал Лукиан, — я же сказал, силой надо тянуть. Тянуть, а не дёргать. А-а-а, сам покажу! Смотри и запоминай. Куда глаза открыл? Изнутри смотри, а не зенки пяль.

Лукиан положил ладони на мои руки и «потянул» силой. Ёшки-матрёшки, да как он сделал так? Уловить детали странного колдовства мне не удалось. Попросить что ли повторить?

— Сам теперь, — пихнул меня в плечо Лукиан, — чай не маленький, дальше помогать не буду.

Я порядочно на него разозлился. Да как это делать? Непонятно же ничего! Несколько раз впустую дёрнув Анубиса, я чуть не шандарахнул перед собой «молотом». Тут же мне прилетел чувствительный подзатыльник, окончательно взбесив. Я собирался бросить руку умирающего и разобраться с монахом, но внезапно почувствовал, что начинаю «тянуть».

* * *Жухлая трава под ногами сухо шуршала от каждого шага. Туман вокруг изгибался причудливыми фигурами, складываясь в незнакомые лица, обнажённые тела и призрачные надгробия. Холодный воздух, недвижимый даже слабым ветром, обжигал кожу изморозью.

— Куда мы идём?

Я обернулся. Орк Емелька, разом помолодевший, в белой холщовой рубахе и босоногий, держал меня за руку, будто ребёнок, и не собирался отпускать.

— Туда, — я кивнул на стену тумана.

— А зачем?

— За надом. Идём.

Сжав пальцы, я потянул его дальше. Какое-то шестое чувство шептало мне: нельзя останавливаться, надо двигаться вперёд, пока не найдём хозяйку этого места. А иначе туман сомкнётся вокруг нежданных гостей и мы навечно останемся бродить в этом густом «молоке».

Ещё через сотню шагов, на самой грани слуха, мне послышалось кошачье урчание. Мурзилка, если это он, был где-то рядом, прячась в белой завесе. Почему-то мне порой чудилась его тень — огромная, размером со слона, если не больше. Она оббегала нас кругом и исчезала, чтобы снова появиться где-то рядом.

— Не туда."

"Из тумана выступила тёмная фигура. Здесь, за гранью привычного мира, Лукиан выглядел по-другому. Худой, поджарый, с острыми чертами лица и очень-очень мрачный. Вместо подрясника и скуфейки — чёрный кафтан и шапка с тёмным мехом, вместо чёток рука сжимает кнут.

— За мной, — скомандовал он хриплым басом.

И, не дожидаясь нас, Лукиан пошёл в другую сторону. Туман отшатывался от него, будто опасался касаться угольных одежд. Я поспешил за ним, таща за собой Емельку.

Долго идти не пришлось. Пара сотен шагов, и мы оказались возле каменной плиты, лежащей на гранитных валунах. Ровную, как стол, поверхность рассекала глубокая трещина, словно плиту раскололи могучим ударом.

— Ждём, — скомандовал Лукиан и замер возле каменной конструкции.

Время тянулось медленно. «Монах» застыл, будто муха в янтаре — не шевелясь и, кажется, даже не дыша.