Дядя самых честных правил 6

Под моим тяжёлым взглядом прапорщик смутился и отвернулся.

— Подпоручик Грушнивицкий, — рябой шагнул вперёд.

Два других компаньона тоже представились:

— Подпоручик Вуличев.

— Прапорщик Казбичев.

Мы представились в ответ.

— Коли все в сборе, пора начинать, — Грушнивицкий метнулся взглядом между нами. — Кто из вас будет секундантом?

— Я, — Киж вышел ему навстречу. — Примет ли сударь Шереметев извинения в связи со случившимся недоразумением?

— Нет! — вместо Шереметева выкрикнул Казбичев.

Киж смерил прапорщика с ног до головы таким взглядом, будто выбирал, в каком именно месте его проткнуть.

— Я хочу услышать его ответ, а не ваш. Сударь, достаточно ли вам будет извинений и заверений в искренней дружбе?

Шереметев замялся, явно пребывая в сомнении, но ему тут же на ухо принялся шептать второй подпоручик. А Грушнивицкий надменно усмехнулся:

— Никакого примирения не будет.

— Не будет, — повторил за ним Шереметев и нервно поправил очки, — извинений недостаточно.

Он страшно нервничал и от волнения «пустил петуха».

— Моего друга, — Грушнивицкий посмотрел на Кижа со злорадством, — устроит только смерть противника.

— Сударь, — вмешался я, — если вы так желаете довести поединок до убийства, что же сами не дерётесь?

— Человека нельзя застрелить дважды, — осклабился Грушнивицкий, — а так я бы с удовольствием всадил пулю в кой-кого.

— Ну, это мы сейчас исправим.

Не спеша, я стянул с ладоней перчатки. Правую бросил в лицо прапорщику, а левую — Грушнивицкому. Второму подпоручику, чтобы он не остался обделённым, я просто влепил звонкую пощёчину, от которой тот отшатнулся и захлопал глазами.

— Вот теперь полный порядок, — я улыбнулся. — Это за недостойное офицеров поведение и оскорбление дамы. Вы все вызваны, судари. И уже не сбежите с этого поля — всех вас пристрелю по очереди.

— Вы!

— Да как вы смеете!

— Драться!

— Немедленно!

Офицеришки впали в ярость. Покраснели, принялись орать, брызгая слюной и хватаясь за эфесы шпаг. Пфф! И не таких грозных вояк видали.

Младший Шереметев был ими сразу же забыт. Они оттеснили его, желая стреляться первыми. На лице юноши я заметил облегчение — не особо он желал драться и соглашался только под их давлением… А мне только этого и надо было: сейчас застрелю троих подстрекателей и улажу дело Боброва с Шереметевым.

Стреляться первым со мной должен был прапорщик. Киж и Грушнивицкий отмерили расстояние шагами и воткнули шпаги в качестве барьеров. Киж проводил меня на позицию, недовольно ворча:

— Вот так всегда, Константин Платонович. Несправедливо! Себе всё удовольствие забрали, хоть бы одного мне оставили.

— А ты не зевай в следующий раз. Мог бы и сообразить, зачем я перчатки снимаю.

Он только вздохнул в ответ, надулся ещё больше и ушёл на места для секундантов.