Дядя самых честных правил 6

А когда проснулся, ощутил во всём теле жар. Будто у меня началась лихорадка и повысилась температура. Только встав и умывшись, я сообразил — это не простуда и не болезнь вовсе. А гораздо, гораздо хуже!

Магодав запер внутри меня Талант, не позволяя даже капле силы просочиться наружу. А вот входящий поток не блокировал. Сжатый, почти раздавленный, Анубис впитывал эфир снаружи, а вот выпустить обратно уже не мог. И с каждым таким «вдохом» давление эфира росло всё больше и больше. Как там сказал фон Катте? Пфф — и всё, даже тела нет? И «сдавливать» не надо, я сам взорвусь от распирающего эфира.

Что-то подсказывало, что чёртов магодав не собирается отвозить меня ни в какой острог. Или я сам окочурюсь от перенапряжения, или он меня хлопнет, списав на попытку побега. Думай, Костя, думай! Надо срочно выкручиваться из этой ловушки!

* * *Нижний Новгород, Козьмодемьянск, Казань. Мы двигались по Осьмой государевой дороге, или Сибирскому тракту, если угодно. Днём я впадал в оцепенение, борясь с жаром внутри. Анубис не отзывался и только скулил. Фон Катте наблюдал за моими потугами с высокомерным интересом. Так палач смотрит на дёргающегося в петле висельника и делает ставки, сколько тот ещё продержится. Я отвечал ему беззвучным «не дождёшься, сволочь» и не спал ночами.

Справиться с кандалами я так и не смог. Вместо этого нашёл способ сбрасывать «давление». Зажимая needle wand в пальцах, я обнаружил, что через него тонкой струйкой стекает эфир. Моя крохотная «волшебная палочка» сработала как предохранительный клапан, выпуская излишек силы. Так что, оставаясь один, я каждый вечер стравливал эфир, добавляя себе отсрочку до развязки.

* * *От Казани Сибирский тракт уходил на северо-восток. Арск, Карадуван, Кильмезь, Сюмси, Дебёсы, Пыхта. В памяти отложились только названия и дурная дорога."

"На очередную ночёвку мы остановились на пустой почтовой станции. Кроме нас там не было ни единого проезжающего. А станционный смотритель к нашему приезду уже был в стельку пьян. Увидев мундир фон Катте, он долго кланялся, сказал, что вся почтовая станция в нашем распоряжении, а затем смылся в сторону ближайшей деревни.

Домик был маленький, так что внутри остались ночевать только я и фон Катте, а его подручные и Васька разместились на улице у костра. Оставаться наедине с цвергом не сильно хотелось, но моего мнения никто не спрашивал.

Нам принесли ужин — разваренную кашу с мясом. По запаху даже за пять шагов было понятно, что она подгорела. Фон Катте понюхал её и с брезгливым выражением потыкал ложкой.

— Подобную дрянь я ел фо время службы ф армии. Проглотить можно только с чем-нибудь крепким.

Он полез в сумку и вытащил бутылку из тёмного стекла.