Дядя самых честных правил 6

— Константин Платонович!

— Это что ещё такое! Ты чего кричишь? — возмутилась Настасья Филипповна.

— Там военные! И карета! У всех ружья!

Я встал и без спешки подошел к окну. Во двор усадьбы въезжала карета в окружении всадников. Они и правда держали «огнебои» поперёк седла, явно на случай вооружённого сопротивления. Нет, так в гости с дружескими намерениями не ездят!

Карета остановилась шагах в десяти от крыльца, и оттуда появился цверг. Надменное, выбритое до синевы лицо. Волосы, тронутые сединой на висках. И прусский офицерский мундир.

— Костя! — сдавленно выдохнула Марья Алексевна рядом со мной. — Это тебя арестовать хотят! Беги!

Глава 38

Браслеты

За спиной послышался топот ног. В столовую вбежали Камбов и «Светлячок», держа в руках «огнебои».

— Константин Платонович, опричники на позициях! Готовы дать отпор «гостям», если прикажете.

Лукиан, продолжавший пить чай, с усмешкой посмотрел на меня и потянулся за сдобным калачом. Понять старого некроманта было несложно: воевать с официальным лицом плохая затея. То, что цверг в прусском мундире, так это ничего не значит — император принял на службу кучу офицеров из Пруссии, которые и не подумали переодеваться в «варварскую форму». Помнится, тот же Шешковский советовал скрыться в подобной ситуации, а не оказывать сопротивление.

— Костя, лучше уходи, — громко зашептала Марья Алексевна, вторя моим мыслям, — негоже тебе с императорскими людьми воевать. Мы скажем, что тебя зде…

Договорить она не успела. По комнате будто прокатилась мутная волна, отчего в глазах защипало до болезненной рези. Эфир вокруг пришёл в движение и стал разреженным, как воздух в горах. Анубис в груди дёрнулся и завыл дурным голосом. А следом навалилась адская тяжесть, сдавливая грудь и не давая вдохнуть.

Лукиан страшно захрипел. Лицо его налилось дурной кровью, а лоб прочертили глубокие морщины, сделав пышущего здоровьем монаха похожим на покойника.

— Магодав! — только и успел он выдавить из себя. Покачнулся и упал лицом на стол, опрокинув бутылку с рябиновкой.

Со стуком выпали «огнебои» из рук опричников, а сами они начали оседать на пол с бледными лицами. За столом Таня и Агнес ловили белыми губами воздух, глаза их закатились, а пальцы бессильно скребли по скатерти.

Марья Алексевна рухнула на диван, удачно оказавшийся за её спиной.

— Божечки, — она мелко тряслась и дёргала головой из стороны в сторону, — божечки, умираю…

Кижу пришлось хуже всего. Он рухнул навзничь на пол и остался лежать без движения. С каждой секундой он терял обличье живого человека, превращаясь в мертвеца. Кожа побурела и ссохлась, обтягивая кости. Глаза ввалились, рот оскалился, а пальцы на руках стали жёлтыми костями.