Дядя самых честных правил 5

— Как ты и думал… — Мы закрылись в гостиной для приватного разговора, и Пётр вывалил на меня новости: — Жульничество с количеством душ в купчей, крепостные чуть ли не в рубищах ходят, управляющий воровал не скрываясь, да ещё и соседи пытались землицу оттяпать. Вот документы…

— Подробности потом расскажешь. Что-то удалось сделать?

— А то! — Бобров надулся как индюк. — Вызвал Надворного Судью, пригрозил соседям, управляющего в колодки взяли, поставил вместо него одного толкового человечка. Но с бухгалтерией придётся повозиться, чтобы порядок навести. Я, собственно, зачем приехал — хотел у тебя попросить разрешение свозить туда Лаврентия Палыча. Пусть посмотрит приходные книги, а то я не слишком во всей этой математике понимаю.

— Дельная мысль, — я кивнул, — проветриться ему не помешает. Только давай в Злобино вместе вернёмся. По дороге покажешь мне документы и расскажешь детали.

— Да я, собственно, в Муроме… — Бобров сразу скис.

— Помню про твою родню, помню, и не собираюсь тянуть на бал. Приведи себя в порядок, выспись, а то лица на тебе нет.

— Тогда другое дело, — он снова засиял, словно начищенный червонец. — Удачно вам повеселиться. Увидишь мою родню — передавай горячий привет!

* * *Здание дворянского собрания за год ничуть не изменилось. Всё та же серость снаружи и показная безвкусная пышность внутри. Золото, хрусталь, мрамор, ковровая дорожка на лестнице. И снова нас встречала Дубасова, супруга дворянского предводителя, с дочерью-блондинкой и падчерицей-брюнеткой.

— Одну дочь замуж за кого-то из Шереметевых выдала, — шепнула мне Марья Алексевна, когда мы раскланялись с Дубасовой и двинулись вверх по парадной лестнице. — Две тысячи душ в качестве приданого дали.

— Солидно.

— Не хочешь с ними породниться? — лукаво глянула на меня княгиня. — Если посватаешься к старшей, можно и больше приданого получить. С таким тестем ты в Муроме серьёзные дела ворочать будешь.

— Марья Алексевна, чем я перед вами провинился? За какие грехи вы меня женить хотите?

— Это я тебя тренирую отказываться, — она рассмеялась, — ты теперь полковник, жених завидный. Вот увидишь, чем дальше, тем сильнее будут пытаться затащить тебя под венец.

Мы вошли в бальный зал, и я услышал рядом с собой сдавленный возглас. Вахвахова прижала руки к груди и замерла на месте."

"— Тамара Георгиевна, — я взял её за локоть, — с вами всё в порядке? Может быть, присядете?

— Константин Платонович, вы не представляете, — она обернулась ко мне. В её тёмных глазах стояли слёзы, — что для меня сделали. У меня даже мечты не было, попасть на бал своими ногами. Спасибо вам!

Было видно, что Вахвахова сдерживается, чтобы не обнять меня и не разрыдаться в голос.