Дядя самых честных правил 5

Под невозможным прессом магического давления даже пошевелиться было невыносимо. А попытка призвать Анубиса закончилась полным провалом — Талант, поджав хвост, забился на самую глубину и только скулил.

— Встать!

Монах потерял терпение, схватил меня за шиворот и вздёрнул на ноги.

— Сымай одёжу, быстро! Время уходит, отрок.

— А ты не охренел, Лукиан?

Собрав всю доступную силу, я попытался дать отпор монаху. У него что, белая горячка? Что за беспредел вообще?! Как ща дам в ухо кой-кому! А потом достану предателя-Анубиса и оттаскаю за несуществующий хвост.

— Урусов, — монах начал ощутимо заводиться, — делай, что сказано. Кому Талант нужен, тебе или мне? Давай уже, телись быстрее. Время, Урусов, время! Ритуал начинать пора, а ты как девица в брачную ночь.

— А сразу сказать не могли?

Я стянул с себя охотничью куртку.

— Догола раздевайся, Урусов, — бросил монах, отойдя к костру и убирая с огня котелок, — не замёрзнешь, чай не зима.

Он дождался, когда я всё с себя сниму, и скомандовал:

— Руки в стороны.

В котелке оказалась густая, остро пахнущая травами кашица. Монах перемешал её ладонью, шагнул ближе и пальцем принялся рисовать на мне узоры. Одновременно с художеством монах затянул однотонную мелодию, состоящую из протяжных звуков и тоскливых завываний. Самое удивительное, что они складывались в слова мрачного песнопения."

"— Что ты так крепко спишь, спишь, не проснёшься?

Там, где на кожу ложились тёмные следы варева, я чувствовал лёгкое жжение и мятный холод.

— Хорош ли мы тебе построили крепкий дом, без окошечек, без хрустальных стёклышек?

Хитрая вязь линий на горле, грудине, солнечном сплетении и вокруг пупка.

— Ждать-то нам тебя не дождатися, глядеть-то нам на тебя не доглядетися.

Длинные полосы на руках и ногах.

— Нигде нам тебя не видывать, нигде нам про тебя не слыхивать.

Лицо монах разукрасил, как мне показалось, подобием черепа.

— Ты уляжешь с ним в могилушке, под сырым песком да под камушком.

Остатки кашицы он растёр ладонью мне по волосам и отступил на пару шагов.

— Сила к силе! — почти закричал он, воздев руки, будто жрец над жертвенником. — Смерть к жизни! Жизнь к крови! Кровь к земле!

Он свёл ладони, и в них появился давешний череп. Но теперь он был украшен какими-то лентами, перьями и кожаными ремешками, став похожим на диковинного сказочного зверя. Вот только сказка эта была страшная, а волчьи клыки блестели, как кинжалы.

— Беги, человече. Беги, ибо лыкус встал на твой след.

Череп опустился на лицо Лукиана, превратившись в пугающую маску. Будто змеи, ремешки оплели голову монаха, а в глазницах вспыхнул зелёный огонь.

— Беги!

Голос превратился в рык, и ноги сами понесли меня прочь, в беспросветную чащу.

* * *Погоня гнала меня через лес.