Гуд бай, дядя Сэм!

Судья закутался в халат и поднялся на второй этаж. В комнате было жарко натоплено, и в темноте что-то там угадывалось под тонким одеялом, какие-то волнующие воображение округлости.

– Что такое, что случилось?

– Нам страшно, там кто-то ходит.

– Где?

– Там. – Из-под одеяла высунулся маленький мизинчик. – Не уходите, побудьте здесь, пока мы не уснём.

Судья присел на край кровати. И почувствовал лёгкий озноб, несмотря на духоту.

– Вы замёрзли, вы весь дрожите! – прошептали девочки. – Вас надо укрыть, – и набросили сверху одеяло.

А там, под одеялом, всё шевелилось и трепетало. И четыре ручки обхватили судью, как лианы дерево, и потащили куда-то вниз, как в пропасть. И он поддался, уступил и почувствовал, как ручки опускаются ниже, и еще ниже. У него помутилось сознание, потому что никогда, даже в самых смелых мечтах, чтобы две молоденькие девочки… И он упал и провалился в наслаждение, как в бездонный омут…

Утром перед воротами остановилась какая-то машина. Вышли две монахини. Одна долго нажимала кнопку звонка, кажется, не собираясь уходить. Пришлось спуститься…

– Извините, мы ищем наших воспитанниц, которые сбежали из автобуса вчера вечером. Мы очень беспокоимся за их судьбу. Вы их не видели?

Судья молчит, не зная, что ответить. Потому что вспомнил ночь. Лучшую в своей жизни.

– Сироты?

– Да, мы попечительницы приюта. Девочки выскочили из автобуса и пропали. Скорее всего, они пошли в эту сторону, потому что их видели люди. Кто с вами живёт по соседству?

– Дальше домов нет, мой дом последний.

– Разрешите войти, может, они где-то здесь. Вот, смотрите, следы. Вдруг они забрались к вам?

– Ко мне? Ну, да, две девочки… Я вспомнил: они замёрзли, и я дал им приют. Теперь они в доме, наверху, спят.

– Слава богу, – молитвенно сложили на груди руки монашки. – Они ведь такие еще маленькие, их так легко обидеть. Можно нам пройти?

– Да, конечно.

Судья проводил монашек наверх, а сам заметался по дому. Чёрт, чёрт… Как всё нехорошо, потому что совсем плохо. Сиротки… Откуда ему было знать! Тем более это они сами, он ничего не хотел. Но, может, всё еще обойдётся?"

"Не обошлось. Монашки спустились со второго этажа с гневными лицами.

– Вы!.. Вы!.. Вы! Вы знаете, сколько им лет, грязный соблазнитель! Тринадцать, они еще дети!

– Извините, но я, вернее они…

– Молчите, они всё нам рассказали. Как вы посмели презреть божьи заповеди! Это грех, великий грех! Две невинные девочки, которых соблазнил… Кто вы?

– Я? Судья.

– Что? Вы?! Судья?! Который должен контролировать законы о нравственности, наказывать сладострастцев и насильников! А вы!..

– Послушайте, они замёрзли, я пустил их в дом и согрел в ванне…

– Еще и в ванне… – всплеснула руками и покраснела одна из монашек.

– Ничего там не было. В ванной… Вы неправильно всё понимаете.