Дива

Что-то передать?

Вдова посмотрела на свой бидончик и надменно ус­мехнулась.

— Скажи, Диву Никитичну встретил, хотела парным молочком напоить, — она произнесла это так, будто со­биралась дать не молока, а яду.

— Он же молоко терпеть не может...

— Ничего, у меня выпьет! Последнее ему предупре­ждение: будет от меня убегать, поймаю и уши надеру!

— Так и передать?

Дива Никитична, похоже, чувствовала себя на Пи­жме владычицей.

— И ещё скажи: не изведёт волков за старой дойкой, отниму угодья. Выгоню с Пижмы к чёртовой матери. Опять тёлку зарезали!

Зарубин почувствовал себя виноватым.

— Хорошо, передам...

Вдова как-то странно всмотрелась, будто приблизив к себе, и вдруг доверительно спросила:

— Дяденька, ты подарок-то в реку бросил?

— Нет ещё, — признался он. — Подходящего омута не нашёл, с русалками.

— Сегодня поедешь, так брось, — велела она.

— Не жалко? Вещица дорогая, антикварная...

— Нечего меня подкупать! — вдруг заявила Дива Ни­китична.

— Фефелов вспоминал вас очень тепло, — Зарубин попытался защитить шефа. — И при этом волновался...

— Знаю я это волнение! — отрезала вдова. — Если бы от души подарок!.. Костыль боится, что угодья отниму, вот и настропалил своего начальника. А тот даже ухажи­вать пытался... Выбрось!

Вдове эта тема была неприятна, да и Зарубину не хо­телось вникать в тонкости их отношений.

— Хорошо, сегодня же найду омут, — пообещал он.

И поймал себя на мысли, что непроизвольно тайно

разглядывает Диву Никитичну и при этом на ум прихо­дит единственное слово — царственная. Тут можно по­нять шефа и его чувства...

— Впрочем, давай его мне, — вдруг заявила вдова. — Сама выброшу, всё равно на омут иду.

Зарубин достал подарок шефа.

— На омут русалок поить? — спросил, передавая ко­робку.

— Какой ты любопытный, дяденька! — усмехнулась она. — На что тебе знать?

— Интересно! Неужели в Пижме русалки водятся?

Дива Никитична посмотрела как-то искристо и про­никновенно.

— Водятся...

— И молоко пьют?

— Пьют... А тебе не верится в это, дяденька учёный?

— Как-то не очень, — признался Зарубин."

"Вдова стояла в трёх шагах от него, но в этот миг опять словно приблизилась вплотную и заговорила так, что он ощутил запах её дыхания:

— Русалочки парного молока попьют и в осеннее пол­нолуние обретут белые тела. И тогда станут зримыми. Так-то они, как вода, прозрачные. По ночам в бабье лето они выходят на сушу и танцуют до утра. Кто захочет взять себе в жёны русалку, может в тот час её высмотреть и мету свою оставить.

— Какую мету? — чувствуя некое опьянение, спро­сил Зарубин.

Показалось, Дива Никитична говорит, склонившись к его уху:

— Самая надёжная метка — посмотреть с любовью. И этого довольно... Когда луна закатится, все русалоч­ки в омут уйдут, а примеченная останется в белом теле и на берегу.