Дива

Пристрастившиеся к дармовой добыче косолапые непременно унюхают и троп к прива­де натопчут, дерево обдерут, а забраться взрослому сла­бо — садись на подходе и стреляй на выбор, пока матка с медвежатами не пришла. Эта хитрая: детёнышей заго­нит наверх, а те или мешок порвут, или сук, на котором висит, отгрызут.

Правда, Зарубин не слышал, что таким же образом приваживают зверя на Вологодчине. Тут чаще сеют специ­альные подкормочные площадки, реже вытаскивают при­ваду — павший скот, но, видимо, туземцы переняли опыт, если есть дармовая рыба. Только вот место выбрали не со­всем удачное, близко от дороги да и от базы тоже, однако вмешиваться не стал, чтоб рыбаков не пугать. Те же пове­сили мешок, после чего бывший на ёлке мужик спустился, и Зарубин узнал, вернее, угадал — да это же Борута! Ква­дратный, низкорослый, чернобородый и могучий, как го­рилла, на ёлки забирался на одних руках. А второй на туч­ного столичного лекаря вовсе не похож; напротив, худой, прилизанный, больше напоминающий дятла.

Они осторожно, крадучись, удалились не на базу, а к речке, где лодку оставили, и только тут пришло в го­лову, что приманку выставили не на медведя — скорее всего, на лешего! Наверное, думают, пришедший с Вят­ки снежный человек рыбу любит...

Ему сразу же вспомнилась чудаковатая пара попут­чиков, и что нашло — не совсем понятно, какое-то рас­слабление за целый день тяжёлого пути, может, даже :ш последние годы. Забывшись, где он и зачем приехал, Зарубин громко расхохотался, понимая, что это опреде­лённого рода истерика, но сдержаться уже не мог. Тихий вечер в сосновых предместьях охотничьей базы, единож­ды потрясённый гулким хохотом, теперь отзывался дья­вольским, визгливым смехом. Но Зарубин эха не слышал, хохотал до слёз от дури, которая творилась вокруг, от глу­пости своего начальства, от строгой секретности своей миссии — в общем, полного, крайнего и не поддающе­гося лечению идиотизма, в котором теперь сам оказался И от которого никак не мог избавиться. Смеялся от все­го непотребного, пыльного и ядовитого, что накопилось, ни пластовалось в душе, в том числе и страха, который можно было выбить только смехом...

Спустя несколько минут ему уже стало уже не до сме­ха: всё-таки заплутал, причём как всегда неожиданно и напрочь. Едва он унял последние судорожные всплески хохота, как на базе волчьим хором завыли и залаяли со­баки, отчего ночной лес показался зловещим. Зарубин точно помнил, где оставил машину, но пролез весь моло­дой сосняк, а её нет. Первая мысль была чисто москов­ская: эти двое рыбаков случайно наткнулись и угнали! Да ведь вроде бы по привычке на сигнализацию поста­вил, запищала бы, к тому же двум туземцам разобраться С электронным замком зажигания не под силу...