Дива

С горки стало видно почти весь полуостров с ба­зой, где зажглись галогенные слепящие прожектора, и не то что выслеживать — ходить-то без фонаря ста­ло трудно.

Зарубин выбрал направление и, выставив вперёд руки, двинулся напрямик в сторону своей машины. В чистом беломошном бору он скоро проморгался, присмотрел­ся и пошёл уже скорее, хотя двигался наугад, без вся­кой уверенности, что выйдет на дорогу. Он спешил, пока совсем не стемнело, ибо знал свою слабость — потерю ориентации, особенно в сумерках. При чём ещё несколь­ко лет назад этот изъян как-то не замечался или всегда проносило: в экспедиции на Памир ездил, на Нижнюю |унгуску, на Дальнем Востоке в уссурийской тайге почти ГОД прожил, и ничего. Но к сорока годам Зарубин начал блудить, что называется, в трёх соснах, и это тщательно скрывал, объясняя себе тем, что на новой работе в Госо- хотконтроле начал терять чувство реальности. Кажет­ся, выпадают из памяти и жизни целые сегменты бытия, возникает ощущение пустых, не прожитых клеток и соб­ственной ненужности. Время идёт, а ничего не меняет­ся и ничего ещё толкового не сделано, кроме трёх опу­бликованных баек."

"Когда занимался академической наукой, всё было ясно: изучай предмет, осмысливай и пиши статьи. Но бюджет и институте поджали, жизнь дикого животного мира в чи­стом виде никому не нужна, если нет прикладного значе­ния, то есть экономической выгоды. Учёных разогнали но министерствам, нечего мол, колечки птичкам на лап­ки вешать, изучать миграции плотоядных да травояд­ных, приносите конкретную финансовую пользу. А нет — ив рынок, шмотками торговать.

Станешь задумчивым, потеряешь тут чувство ори­ентации, если все предыдущие сорок лет псу под хвост и не совсем ясно, что делать дальше. Сидеть в чиновни­чьем кабинете и отчёты писать, сколько добыто дичи охотниками-любителями или бросить всё, например, же­ниться и начать жизнь сначала, пока не поздно.

На сей раз Зарубин не заблудился, вышел на дорогу к базе и, пока осматривался, гадая, в какой стороне оста­вил машину, вдруг снова увидел рыбаков. Точнее, снача­ла услышал шорох и пыхтение за просёлком, и только пройдя на звук, разглядел одну длинноволосую фигуру внизу и вторую, едва различимую, на дереве. Прячась за соснами, он подошёл ещё ближе и наконец-то увидел, что делают: затаскивают верёвкой мешок на высокую гу­стую ёлку. У Зарубина даже вопроса не возникло, зачем тянут рыбу на дерево: дальневосточные охотники так приманивают медведя, когда по рекам валом идёт гор­буша. Через пару недель она скатится в океан, а подве­шенная в мешке протухнет и станет испускать зловоние на многие километры.