Дитя подвала

Тучи расступаются, и он с ужасом видит угрюмый лес, ощетинившийся мертвым частоколом деревьев.

Еще один удар, и он с паническим ужасом начинает понимать, что к нему возвращается память. Он все отчетливее ощущает боль. Он чувствует кровь на своих губах. Он видит материализовавшиеся пороки человека, самые низменные и отвратительные, которые только могут быть в природе, и они злобными крысами мечутся в его воспаленном мозгу.

А еще он видит его.

Он стоит, хитро ухмыляясь, раздвинув руки в пригласительном жесте. Руки по локоть обагрены дымящейся кровью. Он указывает в черный зев пещеры, из которой тянет могильным холодом.

«Давай, сынок, – шепчет чудовище, которое волею судьбы оказывается его отцом. – Давай ко мне… и не заставляй меня ждать…»

Кап!

Превозмогая тошноту, Артур с трудом разлепил веки.

Глаза резануло слепящим светом, как бритвой.

Кап!

«Это не удары, – промелькнула у него мысль. – Это просто вода…»

Молодой человек поднял голову, убедившись в своей догадке – на грязном, облупившемся потолке расплылось темное пятно, лениво сочившееся каплями.

Артур попытался сесть, но тут же понял бессмысленность своего желания – его руки и ноги были надежно стянуты скотчем.

– Очухался? – раздался за спиной голос отца. И прежде чем Артур успел что-то сообразить, жилистые руки подхватили его, словно щенка, и с силой опустили на грубо сколоченный табурет.

– Папа… – пролепетал Артур.

– Ага, – хмыкнул Малышев, обходя сына и садясь перед ним на точно такой же табурет. – Как только ты получил по рогам, я для тебя снова папа? А куда же делась вонючая мразь?

Артур испуганно смотрел на отца. У молодого человека был вид больной дворняги, которую не пинает разве что ленивый.

– Я не понимаю, что…

– Чем ты смазал стрелу, паршивец? – перебил его Сергей. – Я чуть ласты не склеил, мать твою.

– Какая стрела? Я… я ничего не делал, – промямлил Артур, кусая губы.

– Ну да. Еще скажи «я больше не буду». Я поставлю тебя в угол, и через десять минут мы обо всем забудем.

– Мне больно, папа, – с мукой в голосе проговорил парень.

– Мне тоже, – кивнул Малышев, коснувшись пальцами свежей повязки на плече. – Охрененно, между прочим, больно.

– Развяжи меня, – взмолился Артур. – Прошу, пожалуйста!

Сергей расхохотался.

– Да я скорее суну свой хрен в пчелиный улей, чем поверю тебе! – воскликнул он. – Я вообще боюсь прикасаться к тебе, Арчи! Похлопаешь тебя по плечу, а из кожи шип выскочит, отравленный какой-нибудь хренью. Лечись потом от бубонной чумы и прочих трипаков… Нет уж, мальчик.

Он повернулся и подвинул к ногам замызганное ведро, от которого несло затхлостью.

– Я хочу показать тебе одну вещь, Арчи.