Дитя подвала

Он метнул на Марию сверлящий взгляд.

– Вчера вечером я был у судебного психиатра. Я уже говорил тебе, что он дока по серийным убийцам. Мы с ним беседовали до самой ночи, и мне кажется, что я знаю, кто это сделал.

* * *Этой ночью на город обрушился сильнейший ливень. Пожалуй, самый мощный и неистовый за все лето. Капли барабанили по железной крыше с такой остервенелой яростью, словно пытались изо всех сил продырявить дом насквозь, добравшись до укрывшихся там людей.

Впрочем, из всех людей внутри частного домовладения находился только один человек. Малышев Сергей Александрович, майор милиции, начальник уголовного розыска.

Когда стемнело, он позвонил Артуру и, убедившись, что с сыном все в порядке, двинул на кухню. Достал из морозилки начатую бутылку водки и банку тушенки. Вскрыв консервы, сунул ложку в спрессованную говядину, после чего махнул рюмку, меланхолично зажевав холодным мясом.

– Я буду ждать тебя, сколько нужно, – сказал Сергей с набитым ртом. Он посмотрел в окно. В стекло злобно хлестал дождь, будто требуя впустить его внутрь вместе с приятелем-ветром и подругой-молнией, которая ледяным зигзагом время от времени рассекала небо.

Он немного постоял, с удовлетворением чувствуя, как алкоголь медленно разливается по телу, после чего принялся за дело. Занавесив все окна, он уставил подоконники стеклотарой – начиная от пустых бутылок, заканчивая чайными чашками. Тот, кто попытается проникнуть через окно, не сможет их убрать так, чтобы он этого не услышал.

На полу под окнами на кухне и в спальне Малышев установил капканы. Еще один капкан он поставил перед входной дверью, где также была протянута леска с крошечным колокольчиком. После этого он обесточил дом и сел в кресло, которое вытащил в коридор. Оно было расположено таким образом, что входящий в дом не мог его сразу увидеть. На коленях Сергея покоилось ружье, за поясом – табельный «ПМ» с полной обоймой. В верхнем кармане несвежей рубашки на всякий случай был приготовлен светодиодный фонарик.

– Ее родня вывернет тебя наизнанку, – произнес он. Слова того самого парня с громадными дырками в ушах, угрожавшего Малышеву там, в яме, загаженной кровью и дерьмом, вновь и вновь прокручивались в его мозгу заезженной пластинкой.

– Давай, парень, – глухо сказал он. – Если ты и правда так крут и готов мстить за свою шлюховатую сестричку, поторопись. Я жду тебя.

Немного помолчав, Сергей тихо запел:

– Пред сторожем в полночь рядами могилПогост распростерся в молчанье,И месяц на плитах холодных застылВ холодном и чистом сиянье[7].