Дитя подвала

А даже если и найдут – тела вывезены и утоплены, а яма засыпана землей. Следов мы не оставили.

– Эта хрень еще долго не уляжется, – помедлив, сказала Мария. – Уже третий день, а все программы только с этого мочилова начинаются.

– У них богатые и влиятельные предки. Этого следовало ожидать, – спокойно ответил Сергей. Он подошел к высокому шкафу, открыл его, достал с верхней полочки крошечную баночку.

– У меня для тебя сюрприз.

– Опять сюрприз? – насторожилась Мария. – Что на этот раз, Малышев? Это твои анализы для медкомиссии?

– Хе-хе, обожаю твой юмор, – засмеялся Сергей. Открыв ее, он сунул палец внутрь, мазнул клейкой массой под носом.

– Сделай то же самое, – велел он, протягивая женщине баночку, и она, замешкавшись, повиновалась.

«Ментоловая мазь, – подумала она, вдыхая запах мяты. – Это значит, что будет кое-что похлеще медного быка…»

Сергей подхватил мятую алюминиевую кастрюлю с цементного пола.

– Идем.

Они вышли из пыточной камеры через другой выход, спустились по ступенькам на один этаж ниже.

– Извини, что не говорил тебе раньше, – сказал Малышев, шагая по узкому коридору. – Мы с тобой давно не виделись…

Он остановился возле обшарпанной двери, на которой еще остались остатки синей краски.

– Я хочу тебя познакомить со своей первой любовью, – сообщил он заговорщическим тоном, словно делился секретной информацией спецслужб.

– Этого еще не хватало, – пробормотала Мария. Малышев открыл массивную дверь, скрипнули давно несмазанные петли.

– Здесь раньше хранились СИЗ, – пояснил Сергей, нащупывая выключатель.

– Какие еще СИЗ? – не поняла Мария.

– Средства индивидуальной защиты, – объяснил Малышев. – Противогазы и прочая хрень по гражданской обороне. Я же тебе рассказывал, для чего строились эти подвалы.

Мария почувствовала затхлый воздух, который не смогла перебить даже мазь под ноздрями. Ей казалось, что отвратительный запах начинает выедать глаза, и сквозь ментоловый аромат явственно ощущался тошнотворный смрад мертвечины.

Наконец под потолком загорелась лампочка, освещая тусклым светом тесное помещение.

– Какого хре… – начала Мария, но слова застряли у нее в глотке мокрой паклей. Она шумно сглотнула, инстинктивно подавшись назад.

В двух шагах от нее, поддерживаемый стальным тросом с потолка, застыл разбухший труп. Судя по обвислогрузному телу и жидким прядям седых волос, это была пожилая женщина. Почерневшее рыхлое тело мертвой крест-накрест опоясывали кожаные ремни, в месте перехлеста на спине мерцал хромированный карабин, к которому был закреплен трос. Старуха, сгорбившись, полувисела-полусидела на краю широкого жестяного корыта, от которого несло еще хуже, чем от трупа. Сморщенные ноги женщины были по колено погружены в черную, как нефть, жижу.