Дитя клевера

Распахнулись широкие двойные двери, и они очутились в просторном кабинете, по центру которого возвышался необъятных размеров письменный стол. Вдоль стен теснились стеллажи, уставленные книгами в кожаных переплетах и различной периодикой. Несколько больших кожаных кресел, и возле каждого из них примостились журнальные столики. На них тоже было полно всяких красивых предметов. Так, на одном стояла изысканная хрустальная ваза с фруктами, а рядом лежала любопытная медная штуковина, скорее всего, какой-то корабельный прибор."

"На бюро с обтянутым кожей верхом царил идеальный порядок. Аккуратная стопка чистой бумаги лежала в плетеной корзинке. Рядом – роскошный чернильный прибор: пресс-папье с отделкой из кожи, набор классических перьевых ручек «Монблан», массивная хрустальная чернильница, инкрустированная латунью, заполненная до краев чернилами. У края стола примостилась огромная настольная лампа, тоже отделанная латунью, и тут же целая батарея подставок для карандашей. Симон невольно обратил внимание на то, что все карандаши безупречно заточены. Заметил Симон и стеклянную витрину, висевшую на одной из стен. Не очень большая по своим размерам, но и хранился там всего лишь один-единственный предмет: бархатная лента. Когда-то, давным-давно, она была алой, но со временем выцвела, поблекла на солнце и приобрела темно-розовый оттенок.

Кабинет выходил окнами в сад. Высокие шторы были раздвинуты, створки окон распахнуты, что создавало ощущение единого пространства. Широкие листья папоротников, растущих под окнами, доверчиво заглядывали в комнату в поисках живительной прохлады и тени. Крытая галерея тянулась и вдоль тыльной стены дома. Именно там, на верхней ступеньке крыльца, восседал майор Соломон Арбутнот. Он сидел, повернувшись спиной к дому. Вот он вскинул вперед руку и поманил к себе красавца павлина, который с важным видом расхаживал по лужайке, не обращая никакого внимания на хозяина и на его протянутую руку с зажатым в ладони лакомством.

Симон растерянно замер на пороге, не зная, чего ожидать от встречи. Но главное, наставительно заметил он сам себе, не поддаваться сиюминутным разочарованиям. Ведь может статься, что тот образ, который он уже создал в собственном воображении, имеет мало общего с реальным прототипом. Вот и первый повод уже есть. На вид Соломон Арбутнот был гораздо меньше, чем представлялся. Худощавый, жилистый… но ничего довлеющего ни в плане роста, ни в плане стати.

– Проходите и садитесь! – не поворачиваясь, бросил майор. Голос скорее равнодушный. Непонятно, рад ли он этой встрече или ему все равно.

Симон молча прошествовал на крыльцо и тоже уселся на верхнюю ступеньку, обхватил колени руками, а свои огромные ноги, обутые в деревянные сабо, удобно свесил вниз.