Дитё. Двойной удар

Насколько я знал, они вырастали до метра в холке и весили около восьмидесяти килограммов.

Маленький щенок, его, думаю, совсем недавно оторвали от мамки, месяца точно нет, отчаянно скуля, пытался то забиться под арбу, то спрятаться за прохожих.

— Держи, — велел я Али, передавая подарки. Он тоже с неодобрением смотрел на это неприятное зрелище.

Подхватив подбежавшего щенка на руки, я ухватил мальчишку за ухо и, выворачивая его, ласково спросил:

— Тебе понравится, если я его оторву?

Теперь визжал уже не щенок, затихший, но все еще дрожавший у меня на согнутой руке, а этот самый мальчишка. Он понял, почему я наступил ему на ногу и стал за ухо поднимать. Я сам живодером никогда не был и моральных ублюдков вроде этого болью отучал упиваться чужим страхом. По-другому они не понимали. Я действительно собирался оторвать ему ухо, когда мне вдруг помешали, крепко ухватив за плечо.

Реакция моя была мгновенной, отпустив мальчишку, я присел на шпагат и исполнил один из финтов брейк-данса, подсекая ноги неизвестного противника.

Все это я проделал, бережно прижимая к себе щенка одной рукой. Ухвативший меня мужчина свалился на утрамбованный камень брусчатки. Улочка была узкой, метров пять в ширину, не больше, поэтому нас достаточно быстро окружила толпа, угрожающе покрикивая.

Вскочив на ноги, я взмахнул выхваченной саблей и слегка покрутил ею, отчего толпа стала более миролюбивой и откатилась назад.

— Неверный убивает наших детей! — пискнул за спинами собравшихся какой-то агитатор-горлопан, но сам вперед не вышел.

— В чем дело? — грозно спросил я, с интересом рассматривая поднимающегося на ноги мужчину лет тридцати. Судя по виду — из ремесленников, хотя, может, и купеческого сословия. Как и все вокруг он был в халате и тюбетейке, но сапоги выдавали в нем довольно обеспеченного человека.

Глядя на острие сабли, покачивающейся у него перед носом, он попытался рыкнуть.

— Ты напал на моего сына!

— Этот ублюдок твой сын? Сочувствую. Жаль, я не успел наказать его, — оглядевшись и убедившись, что мальчишка исчез, сказал я.

— Этот щенок принадлежит ему, и он может делать с ним что хочет, — проворчал папаша, утвердившись на ногах, но продолжая с легкой опаской разглядывать саблю. Толпа его поддержала. Тут он был в своем праве.

— Сколько стоит щенок? — спросил я.

— Алтын, — сразу же ответил ремесленник.

Кинув ему мелкую серебряную монетку, что было больше раз в восемьдесят, я, вернул саблю в ножны и, кивнув Али, направился дальше. Толпа молча раздвинулась, пропуская нас.

— А за нападение за сына? — громче и наглее спросил папаша.

— Действительно. Как я мог забыть? — развернувшись, я улыбнулся.