Дитё. Двойной удар

— Согласен, тут их десятков шесть, не меньше… смотри-ка вот у стены амбара, мне глаза не изменяют, ружья стоят?

— Точно, боярин, я тоже вижу. Как есть ружья, только странные какие-то, на наши пищали похожи.

— Вполне может быть. Ты давай обратно, пусть все подтягиваются. Момент уж больно удобный, а я тут присмотрю и, если что, прикрою.

В принципе если нас сейчас заметят, то просто задавят массой еще до того, как мы приготовимся, поэтому нужно все было делать быстро. Синицын уже отработал до автоматизма, хотя бы что и как каждому из расчетов делать, чтобы они не путались. Ближайший воин сидел метрах в пятидесяти, что-то весело говоря соседу, при этом не забывая активно работать деревянной, фигурно вырезанной ложкой. Сидели воины, работающие под татей, по семь-восемь человек вокруг своего котелка.

«А личных тарелок и кружек, как у моих воинов, у них нет!» — самодовольно подумал я, подготавливая оба пистолета и проверяя, свободно ли выходят метательные ножи из чехольчиков.

Сзади зашуршала трава, и слышалось, как мне казалось, громкое сопение людей, тащивших тяжести на своих руках.

— Как будем стрелять, боярин? Через кусты? — до меня первым добрался Синицын.

— Нет, — я улыбнулся. — Нагло выходим и устанавливаем пушки. Пока они сообразят, что происходит, ты должен успеть приготовить их к стрельбе. Вы ведь их за десять ударов сердца к бою приводите? Ну тем более успеете. Дальше они вскакивают на ноги… ну и дальше сам понимаешь. Стрелять в самые большие группы, чтобы вывести из строя как можно больше людей. Если что, я их отвлеку, пока вы собираете лафеты и устанавливаете пушки.

— Бомбы?"

"— Бомбы?.. М-м-м… — я задумался. — Можно и бомбами начать, но лучше попридержать их и использовать после картечи.

— Хорошо, боярин, тогда мы начинаем, а то они уже заканчивают есть.

— Начинайте.

Воины-тати были безмерно удивлены, когда кусты на опушке раздвинулись, вот часовой, гад, прошляпил, и на поляну вышли одинаково одетые мальчишки с некой ношей в руках и деревянными треногами. Правда с саблями на поясах и, кажется, даже с пистолями, и спокойно что-то стали собирать буквально в паре метров опушки. Их сопровождало несколько взрослых, точнее двое. Один воин лет тридцати в кольчуге и такой же одежде, как и у мальчишек, тоже похожей на форму, и юноша с двумя саблями на поясе по виду родовитый боярин. В обоих его руках было по пистолю. Он как раз стволом одного из пистолей потер себе щеку, насмешливо осмотрев их, слегка склонив голову, и сказал:

— Ну что, покойнички, поели? Теперь встаем, снимаем броньку и укладываем вместе с оружием под ноги. В этом случае я вас так и быть пощажу… Может быть.

— Это кто? — удивленно спросил один из десятников.

— Я боярин Красновский. А вы… душегубы-тати, что безобразничали на моих землях.