Империй. Люструм. Диктатор

Я не слышал, о чем шел разговор, но заметил, что диктатор время от времени берет Цицерона за руку, оживленно двигая другой рукой. Позже Цицерон сообщил, что беседа была довольно дружелюбной, и в общих чертах рассказал мне о ней.

Цезарь:

— Итак, чем бы ты хотел заняться?

Цицерон:

— Вернуться в Рим, если позволишь.

Цезарь:

— А ты можешь пообещать, что не будешь доставлять мне неприятностей?

Цицерон:

— Клянусь.

Цезарь:

— Чем ты будешь там заниматься? Вряд ли я хочу, чтобы ты произносил речи в сенате, а все суды сейчас закрыты.

Цицерон:

— О, я покончил с политикой, я это знаю! Я уйду из общественной жизни.

Цезарь:

— И что будешь делать?

Цицерон:

— Возможно, напишу философский труд.

Цезарь:

— Превосходно. Я одобряю государственных деятелей, которые пишут философские труды. Это означает, что они оставили все надежды на власть. Ты можешь ехать в Рим. Будешь ли ты преподавать философию, а не только писать о ней? Если так, могу послать тебе пару своих приближенных, чтобы ты их наставлял.

Цицерон:

— А ты не беспокоишься, что я могу их испортить?

Цезарь:

— Я не беспокоюсь ни о чем, когда речь идет о тебе. У тебя есть еще какие-нибудь просьбы?

Цицерон:

— Мне бы хотелось избавиться от ликторов.

Цезарь:

— Договорились.

Цицерон:

— Разве это не требует голосования сенаторов?

Цезарь:

— Я и есть голосование сенаторов.

Цицерон:

— А! Итак, насколько я понимаю, ты не собираешься восстанавливать республику?

Цезарь:

— Нельзя ничего отстроить из прогнившей древесины.

Цицерон:

— Скажи, ты всегда замышлял это… диктатуру?

Цезарь:

— Никогда! Я лишь искал уважения к моему положению и моим достижениям. Что до остального, то я просто сообразовывался с меняющимися обстоятельствами.

Цицерон:

— Иногда я задаюсь вопросом: если бы я явился в Галлию как твой легат — ты однажды был настолько любезен, что предложил мне это, — можно ли было бы предотвратить все случившееся?

Цезарь:

— А этого, дорогой Цицерон, мы никогда не узнаем."

"— Он был само добродушие, — вспоминал потом Цицерон. — Не позволил мне увидеть даже мельком те чудовищные глубины. Я наблюдал лишь спокойную и сверкающую поверхность.

В конце разговора Цезарь пожал руку Цицерона, а потом сел на своего коня и галопом поскакал к вилле Помпея. Преторианцы, захваченные врасплох, быстро последовали за ним, и остальным, включая Цицерона, пришлось сойти в канаву, чтобы их не затоптали.

Копыта взметнули громадное облако пыли. Мы давились и кашляли, а когда всадники проскакали мимо, выбрались обратно на дорогу, чтобы отряхнуться. Некоторое время мы стояли и смотрели, пока Цезарь и его соратники не растворились в жарком мареве, а потом повернули в сторону Рима.

Часть вторая

Возвращение

47–43 гг. до н. э

Defendi rem publicam adulescens; non deseram senex.