Империй. Люструм. Диктатор

Сперва Цицерон отнесся к ее словам с недоверием:

— Этого не может быть! Почему? Как она могла так поступить?!

— Могу лишь передать ее слова: «Из-за собственной глупости он может докатиться до разорения, но я не позволю увлечь с собой меня». — Помолчав, Туллия тихо добавила: — Если хочешь знать правду, я считаю, что она забирает обратно свое приданое.

Цицерон начал понимать, что происходит.

— Ты хочешь сказать, что она разводится со мной?

— Не думаю, что она решила все окончательно. Но полагаю, принимает меры предосторожности на тот случай, если дело дойдет до этого и ты больше не захочешь ее обеспечивать. — Туллия перегнулась через стол и схватила Цицерона за руку. — Постарайся не слишком сердиться на нее, отец. Деньги для нее означают лишь независимость. Она все еще сильно привязана к тебе, я знаю.

Цицерон, будучи не в силах совладать со своими чувствами, встал из-за стола и вышел в сад."

"Из всех бед и предательств, постигших Цицерона в последние годы, это стало самым тяжелым. Оно венчало череду его неудач. Цицерон был растерян и подавлен; ему приходилось еще труднее оттого, что Туллия умоляла ничего не говорить до тех пор, пока он не встретится с Теренцией, иначе мать узнает, что это она обо всем рассказала. При этом такая встреча казалась делом далекого будущего. А потом, совершенно неожиданно, когда нам начала досаждать летняя жара, пришло письмо от Цезаря.

Диктатор Цезарь шлет привет императору Цицерону.

Я получил несколько посланий от твоего брата, который жалуется на твою нечестность по отношению ко мне и настаивает, что, если бы не твое влияние, он никогда не обратил бы против меня оружие. Я переслал эти письма Бальбу, чтобы он передал их тебе. Можешь сделать с ними все, что пожелаешь. Я помиловал твоего брата и его сына. Они могут жить где захотят. Но у меня нет желания возобновлять с ним отношения. Его поведение в отношении тебя подтверждает то предубеждение, которое начало у меня складываться против него еще в Галлии.

Я двигаюсь впереди своего войска и вернусь в Италию раньше, чем ожидалось, — в следующем месяце, высадившись в Таренте. Надеюсь, тогда нам удастся встретиться, чтобы раз и навсегда уладить дела, касающиеся твоего будущего.

Туллия очень взволновалась, прочитав то, что назвала «прекрасным письмом». Но ее отец втайне был озадачен. Он надеялся, что ему дозволят тихо, без шумихи вернуться в Рим, и с ужасом думал о будущей встрече с Цезарем. Диктатор, без сомнения, повел бы себя достаточно дружелюбно, но его приспешники были грубыми наглецами. Однако никакая вежливость не могла скрыть сути: Цицерону придется умолять завоевателя, ниспровергшего государственное устройство Рима, сохранить ему жизнь.