Империй. Люструм. Диктатор

«Иногда я боюсь, что он чрезмерно образован и у него ум зашел за разум», — поделился он со мной своими опасениями.

Одной из особенностей окопной войны было то, что человек мог установить с врагом почти что дружеские отношения. Обычные солдаты время от времени встречались на ничейной земле, чтобы поболтать или поиграть в азартные игры, хотя наши центурионы жестоко карали такое братание. Кроме того, с одной стороны на другую перебрасывались письма. Цицерон получил по морю несколько посланий от Руфа, пребывавшего в Риме, и даже одно от Долабеллы, который стоял с Цезарем меньше чем в пяти милях от нас и послал гонца под флагом перемирия. «Если ты здравствуешь, радуюсь, — писал Долабелла тестю. — И сам я здравствую, и Туллия наша вполне здравствует; Теренция чувствовала себя не так хорошо, но я наверно знаю, что она уже выздоровела. В остальном у тебя все благополучно. Ты замечаешь, что Помпей вытеснен из Италии, для него потеряны и Ближняя и Дальняя Испании, наконец, сам он осажден; не знаю, случалось ли это когда-нибудь с кем-либо из наших императоров. Прошу тебя об одном: если он теперь избегнет этой опасности и удалится на корабли, ты заботься о своих делах и будь наконец другом лучше себе самому, чем кому бы то ни было. Мой любезнейший Цицерон, если Помпей, вытесненный также из этих мест, возможно, будет принужден снова стремиться в другие области, пожалуйста, удались либо в Афины, либо в какой-нибудь мирный город. Все, что тебе, применительно к твоему достоинству, ни потребуется испросить у императора, тебе, при доброте Цезаря, будет легче всего лично у него испросить. Твоей же обязанностью, при твоей честности и доброте, будет позаботиться, чтобы тот письмоносец, которого я послал к тебе, мог возвратиться ко мне и доставил мне ответное письмо от тебя»[114].

Грудь Цицерона распирали противоречивые чувства, порожденные этим необычайным посланием, — ликование оттого, что с Туллией все хорошо, гнев на дерзкого зятя, великое облегчение по тому случаю, что Цезарь все еще готов проявить к нему милосердие, страх, что письмо попадет в руки какого-нибудь одержимого вроде Агенобарба, который сможет воспользоваться им, чтобы выдвинуть против Цицерона обвинение в предательстве…

Он нацарапал несколько осторожных слов, сказав, что здоров и будет, как прежде, поддерживать дело сената, а потом проводил гонца до края наших укреплений."

"Когда жара начала усиливаться, жизнь стала менее приятной. Цезарь был мастером по части запруживания ручьев и отвода воды — именно так он успешно доводил до конца осады во Франции и Испании, а теперь применил этот прием против нас. Он господствовал над реками и ручьями, текшими с гор, и его военные строители перегородили их дамбами.