Империй. Люструм. Диктатор

Произнеся горькие славословия, скорбящие ворвались в здание сената и внесли туда тело Клодия, а после через форум вернулись к Аргилету и начали вытаскивать из лавок книготорговцев скамьи, столы и сундуки, полные книг. К своему ужасу, мы поняли, что они сооружают погребальный костер.

Около полудня из маленьких окон, прорубленных высоко в стенах здания сената, заструился дым. Простыни оранжевого пламени и клочки горящих книг кружили на фоне неба, а изнутри раздавался ужасный непрерывный рев, словно там открылся выход из подземного царства. Спустя час крыша раскололась от края до края, тысячи черепиц и обломков горящего дерева беззвучно упали внутрь и скрылись из виду. На несколько мгновений воцарилась странная тишина, после чего до нас, как горячий ветер, донесся грохот падения.

Темное облако дыма, пыли и пепла несколько дней висело над срединными кварталами Рима, пока его не смыло дождем. Так смертные останки Публия Клодия Пульхра и древнее здание собрания, которое он оскорблял всю свою жизнь, вместе исчезли с лица земли.

VIII

Уничтожение Курии сильнейшим образом подействовало на Цицерона. На следующий день он отправился туда со множеством телохранителей, сжимая крепкую палку, и принялся бродить вокруг дымящихся руин. Почерневшие кирпичи все еще были теплыми на ощупь. Ветер выл вокруг зияющих брешей, время от времени над нашими головами сдвигался какой-нибудь обломок и падал с тихим стуком в медленно сносимый ветром пепел. Этот храм стоял тут шестьсот лет — свидетель величайших мгновений римской и своей собственной истории, — а теперь исчез меньше чем за полдня.

Все, включая Цицерона, решили, что Милон отправится в добровольное изгнание или, во всяком случае, будет держаться как можно дальше от Рима. Но они не знали, насколько он дерзок. Какое там затаиться! Взяв с собой еще больше гладиаторов, Милон в тот же день вернулся в город и заперся в своем доме.

Объятые горем приверженцы Клодия немедленно осадили его, но их легко отогнали стрелами. Тогда они отправились на поиски менее грозной твердыни, на которую можно было бы излить свою ярость, и избрали целью дом интеррекса Марка Эмилия Лепида.

Лепиду исполнилось всего тридцать шесть, он еще не был даже претором, но входил в коллегию понтификов, и в отсутствие избранных консулов этого было достаточно, чтобы временно сделать его главным магистратом. Ущерб, нанесенный собственности Лепида, был невелик — нападающие лишь разломали свадебное ложе его жены и уничтожили ткань, которую она ткала, — но нападение вызвало смятение среди сенаторов."

"Лепид, всегда полный достоинства, выжал из этого случая все, что мог, и это стало началом его возвышения.