Империй. Люструм. Диктатор

Понукая измученную лошадь, чтобы та поднималась по Палатину, я понял, что во второй раз за полгода приношу Цицерону весть о том, что его враг — на этот раз злейший — мертв.

Услышав об этом, тот ни одним движением или взглядом не выказал удовольствия. Холодный как лед, он размышлял о чем-то, а потом побарабанил пальцами и спросил:

— Где сейчас Милон?

— Полагаю, отправился в Ланувий, на празднества, как и собирался, — ответил я.

— А где тело Клодия?

— Когда я видел его в последний раз, оно все еще лежало у дороги.

— Милон не сделал никаких попыток его спрятать?

— Нет, он сказал, что в этом нет смысла: было множество свидетелей."

"— Вероятно, так и есть… Это оживленное место. Многие видели тебя?

— Вряд ли. Клодий меня узнал, но остальные — нет.

Цицерон растянул губы в жесткой улыбке:

— По крайней мере, нам больше не надо беспокоиться из-за Клодия. — Затем он обдумал все и кивнул. — Хорошо… Хорошо, что тебя не видели. Думаю, будет лучше, если мы условимся, что ты пробыл здесь со мной целый день.

— Почему?

— Для меня разумнее всего не впутываться в это дело, даже косвенным образом.

— Полагаешь, у тебя будут неприятности из-за него?

— О, я почти уверен в этом! Вопрос лишь в том, насколько большие…

Мы стали ждать, когда весть о случившемся достигнет Рима. В угасающем свете дня я понял, что не могу выкинуть из головы образ Клодия, умирающего, как заколотая свинья. Я и раньше видел, как умирают люди, но впервые стал свидетелем того, как человека убивают на моих глазах.

Примерно за час до наступления темноты где-то неподалеку раздался пронзительный женский крик. Женщина вопила и вопила — ужасные, какие-то потусторонние завывания. Цицерон подошел к двери на террасу, открыл ее и прислушался.

— Если не ошибаюсь, — рассудительно сказал он, — госпожа Фульвия узнала, что стала вдовой.

Он послал слугу на холм — выяснить, что происходит. Тот вернулся и доложил, что тело Клодия доставили в Рим на носилках, принадлежащих сенатору Сексту Тедию, который обнаружил труп возле Аппиевой дороги. Клодия принесли в его дом и положили перед Фульвией. В горе и в ярости она сорвала с него все, кроме сандалий, посадила его возле дома и теперь сидела рядом с ним на улице под горящими факелами, крича, что все должны прийти и посмотреть, как обошлись с ее мужем.

— Она хочет собрать толпу, — сказал Цицерон и велел, чтобы в эту ночь охрану дома удвоили.

На следующее утро было решено, что Цицерону, как и другим известным сенаторам, слишком опасно выходить на улицу. Мы наблюдали с террасы, как огромная толпа, возглавляемая Фульвией, провожает на форум похоронные носилки с телом, которое положили на ростру, а потом мы слышали, как соратники Публия Клодия пытаются разъярить плебеев.