Империй. Люструм. Диктатор

Само собой, каждый друг поведал о нем своим приятелям, взяв с них точно такую же клятву, и так продолжалось до тех пор, пока брачные предложения Цезаря не начал обсуждать весь Рим. Особенно ярился Марцелл — Цезарь говорил о его жене, как о своем имуществе.

Цезарь смутился, услышав об этих разговорах. Он упрекал Помпея в том, что тот выдал его замыслы, но Помпей не стал оправдываться и, в свою очередь, обвинил Цезаря в неуклюжем подходе к сватовству. В глыбе триумвирата появилась еще одна трещина.

VII

В следующем году, когда в работе сената настал перерыв, Цицерон, как обычно, отправился с семьей в Кумы, чтобы продолжить работу над книгой о государственных делах. Я, конечно же, поехал с ним. Это было незадолго до моего пятидесятого дня рождения."

"Большую часть своей жизни я наслаждался отменным здоровьем, но теперь, когда мы добрались до холодных высот Арпина и сделали там остановку, я начал дрожать и на следующее утро едва мог двигать руками и ногами. Когда я попытался продолжить путь вместе с остальными, то потерял сознание, и меня отнесли в кровать. Цицерон был невероятно добр ко мне. Он отложил отъезд в надежде, что я поправлюсь, но моя лихорадка усугубилась, и впоследствии мне рассказали, что он провел долгие часы у моей постели. Он все-таки был вынужден оставить меня в том месте, велев домашним рабам заботиться обо мне так же, как о нем самом, а два дня спустя написал мне из Кум, сообщая, что посылает своего доктора-грека, Андрика, и повара: «Если любишь меня, береги здоровье и, когда вполне поправишься, приезжай к нам. Будь здоров»[99].

Андрик дал мне слабительное и пустил кровь, а повар готовил изысканные яства, но я был слишком болен, чтобы их есть. Цицерон постоянно писал мне. «Твое здоровье невероятно беспокоит меня; если ты освободишь меня от этой тревоги, я освобожу тебя от всяких забот. Я написал бы больше, если бы считал, что ты уже в состоянии охотно читать. Все свои способности, которые я ставлю очень высоко, употреби на то, чтобы сберечь себя для меня и себя самого. Еще и еще прошу тебя лечиться тщательно».

Спустя неделю или около того лихорадка ослабла, но было уже слишком поздно отправляться в Кумы. Хозяин предложил присоединиться к нему в Формиях, когда он будет возвращаться в Рим. «Постарайся, мой Тирон, чтобы я там нашел тебя окрепшим. Мои или, вернее, наши скромные занятия замерли от тоски по тебе. Аттик находится у меня; он весел и доволен. Он пожелал послушать наши сочинения, я сказал, что без тебя все у меня немо. Приготовься снова служить нашим музам. К назначенному сроку мои обещания будут выполнены. Постарайся совсем поправиться. Вскоре я буду рядом с тобой. Будь здоров».

«Я освобожу тебя от всяких забот», «К назначенному сроку мои обещания будут выполнены».