Империй. Люструм. Диктатор

Противоположную сторону снова представляли юный Атратин и Геренний Бальб, разъяренные двуличием Цицерона — его самого не слишком заботило их мнение, — и Клодий, представлявший интересы своей сестры. Он, без сомнения, тоже предпочел бы быть на празднике Великой Матери, за которым был обязан надзирать как эдил, но не мог не явиться на заседание: на кону стояла честь его семьи.

Я с любовью храню воспоминания о Цицероне тех недель, предшествовавших суду над Руфом. Казалось, он снова держит в руках все нити жизни — так же, как в пору своего расцвета. Он много выступал в судах и в сенате, а потом отправлялся обедать с друзьями. И даже переехал в свой дом на Палатине, еще не до конца отстроенный. Там воняло известью и краской, рабочие разносили повсюду грязь из сада, но Цицерон так наслаждался возращением в собственное жилище, что все это его не заботило. Мебель и книги принесли со склада, домашних богов расставили на алтаре, из Тускула вызвали Теренцию вместе с Туллией и Марком.

Теренция осторожно вошла в дом и принялась ходить из комнаты в комнату, с отвращением морща нос из-за острого запаха свежей штукатурки. Ей с самого начала не очень нравилось это место, и менять свое мнение она не собиралась. Но Цицерон уговорил ее остаться.

— Женщина, которая причинила тебе столько боли, никогда больше тебя не обидит. Может, она и подняла на тебя руку, но даю слово: я освежую ее заживо.

А еще он, к своей огромной радости, узнал, что после двухлетнего отсутствия Аттик возвращается из Эпира.

Едва добравшись до городских ворот, Аттик тут же явился осмотреть заново отстроенный дом Цицерона. В отличие от Квинта, он ничуть не изменился. Его улыбка осталась прежней, а любезность была все так же преувеличенной:

— Тирон, мой дорогой, огромное тебе спасибо за то, что ты так преданно заботишься о моем старейшем друге! — воскликнул он, увидев меня.

Он сохранил прежнюю гибкость, серебряные волосы были все такими же гладкими и тщательно остриженными. Разве что теперь за ним шла застенчивая юная девушка, моложе его не менее чем тридцатью годами, которую он представил Цицерону… как свою невесту!"

"Я думал, что Цицерон упадет в обморок от потрясения. Девушку звали Пилия. Она была из никому не известной, небогатой семьи, да и особой красотой не отличалась — просто тихая, домашняя, сельская девочка. Однако Аттик был до безумия влюблен в нее.

Поначалу Цицерон крайне огорчился.

— Это нелепо, — проворчал он мне, когда пара ушла. — Он ведь на три года старше меня! Кого он хочет заполучить, жену или сиделку?

Думаю, больше всего его задевало то, что раньше Аттик не упоминал о ней: Цицерон беспокоился, что девушка может повредить их тесной дружбе.