Империй. Люструм. Диктатор

Почти все сочли, что Руфа признают виновным и приговорят к пожизненному изгнанию, что самый молодой римский сенатор больше не имеет будущности. Когда я показал Цицерону список обвинений, тот сказал:

— Ну и ну! Бедняга Руф… Должно быть, он ужасно себя чувствует. Думаю, мы должны навестить его и приободрить.

И вот мы отправились на поиски дома, который снимал Руф. Цицерону было уже пятьдесят, зимой, на утреннем холоде, у него стали неметь руки и ноги. Поэтому он ехал в носилках, а я шел пешком, рядом с ними.

Оказалось, что Руф занимает второй этаж дома со множеством квартир в самой убогой части Эсквилина — недалеко от ворот, где вели свои дела похоронщики.

В доме было темно даже посреди дня, и Цицерон попросил рабов зажечь свечи. В их тусклом свете мы обнаружили, что хозяин дома напился и спит, свернувшись под грудой одеял на кушетке. Он застонал, перевернулся и взмолился, чтобы его оставили в покое, но бывший наставник стащил с него одеяла и велел подниматься.

— К чему? — упорствовал молодой человек. — Со мной все кончено!

— С тобой не кончено. Прекрати упрямиться: эта женщина оказалась там, где нам нужно.

— «Нам»? — переспросил Целий, прищурив налитые кровью глаза и глядя на Цицерона. — Ты говоришь «нам»? Это значит, что ты на моей стороне?

— Не просто на твоей стороне, мой дорогой Руф. Я собираюсь быть твоим защитником!

— Подожди… — Молодой человек осторожно дотронулся до лба, словно проверяя, цел ли он. — Подожди минутку… Так это все — часть твоего замысла?

— Считай, что учишься быть государственным деятелем. Давай постановим: все, что было между нами, стерто с табличек, и надо сосредоточиться на победе над общим врагом.

Руф начал ругаться. Вскоре Цицерон перебил его:

— Брось, Руф! Это выгодная сделка для нас обоих. Ты избавишься от этой гарпии раз и навсегда, а я смогу защитить честь моей жены.

И Цицерон протянул бывшему ученику руку. Тот отпрянул, надулся, покачал головой и что-то пробормотал, но затем, видимо, понял, что выбора у него нет. Как бы то ни было, в конце концов он тоже протянул руку, и Цицерон с жаром пожал ее. Ловушка, приготовленная для Клодии, захлопнулась.

Заседание, назначенное на начало апреля, совпадало с открытием праздника Великой Матери и знаменитым шествием оскопленных жрецов. Но все равно суд должен был привлечь к себе внимание, тем более что среди защитников Руфа значился Цицерон. Его напарниками были сам обвиняемый и Марк Красс, у которого Руф также учился в ранней юности. Уверен, Красс предпочел бы не оказывать такую услугу бывшему ученику, особенно потому, что рядом, на той же скамье, сидел Цицерон, но, как патрон Руфа, он был вынужден выполнять свое обязательство.