Империй. Люструм. Диктатор

Конечно, все это смехотворно, но отговорить их мы явно не сможем.

— А кто обвиняемый? — спросил Цицерон.

— Публий Азиций.

Мой хозяин помолчал и наконец вспомнил:

— Один из твоих управляющих?

— Он самый. Именно поэтому мое положение становится стеснительным.

Цицерону хватило душевной тонкости, чтобы не спрашивать, виновен Азиций или нет. Он рассматривал вопрос исключительно с точки зрения права.

— Пока дело не закрыто, — сказал он Помпею, — я бы настоятельно советовал его величеству отъехать как можно дальше от Рима.

— Почему?

— Потому что на месте братьев Копониев я бы первым делом позаботился о том, чтобы тебя вызвали в суд для дачи показаний.

— А они могут такое сделать? — спросил Помпей.

— Они могут попытаться. Чтобы избавить его величество от затруднений, я бы посоветовал ему находиться далеко отсюда, когда вызов доставят, — по возможности, за пределами Италии.

— Но что насчет Азиция? — спросил Помпей. — Если его сочтут виновным, все это примет скверный для меня оборот.

— Согласен.

— Тогда нужно, чтобы его оправдали. Надеюсь, ты возьмешься за данное дело? Я бы расценил это как одолжение с твоей стороны.

Цицерону очень не хотелось этого. Но триумвир настаивал, и в конце концов Цицерон, как всегда, уступил.

Перед нашим уходом Птолемей в знак благодарности преподнес Цицерону старинную статуэтку павиана, объяснив, что это Хедж-Ур, бог письменности. Вещица показалась мне очень ценной, но хозяину она страшно не понравилась.

— Зачем мне их жалкие, дикарские боги? — пожаловался он мне после и, должно быть, выбросил ее, потому что я больше никогда ее не видел."

"Позже Азиций — обвиняемый — пришел, чтобы повидаться с нами. Раньше он был стоял во главе легионера и служил с Помпеем в Испании и на Востоке. Судя по его виду, этот человек был вполне способен на убийство. Он показал Цицерону присланную ему повестку. Обвинение заключалось в том, что управляющий Помпея посетил рано утром дом Копония с поддельным письмом-представлением. Дион как раз вскрывал его, когда Азиций выхватил маленький нож, спрятанный в рукаве, и пырнул пожилого философа в шею. Удар не убил Диона на месте, и на его крики сбежались домочадцы. В повестке говорилось, что Азиция узнали прежде, чем тот убежал, потрясая ножом.

Цицерон не стал спрашивать, как все было на самом деле. Он лишь сообщил Азицию, что главная надежда на оправдание — хорошее алиби. Кто-нибудь должен клятвенно заверить, что находился с ним во время убийства. При этом чем больше найдется свидетелей и чем меньше они будут связаны с Помпеем (или, если уж на то пошло, с Цицероном), тем лучше.

— Это не так уж трудно, — сказал Азиций. — У меня как раз есть товарищ, известный плохими отношениями с Помпеем и с тобой.

— Кто же это? — спросил Цицерон.