Империй. Люструм. Диктатор

В борьбе за честь позаботиться о возвращении Птолемея первенствовали трое: Лентул Спинтер, уходивший в отставку консул, который должен был стать наместником Сицилии и таким образом на законных основаниях начальствовать над войсками у границ с Египтом; Марк Красс, жаждавший стать таким же богатым и прославленным, как Помпей и Цезарь; и сам Помпей, притворившийся, что это поручение его не привлекает, но втайне добивавшийся его деятельнее остальных.

Цицерон не имел никакого желания впутываться в это дело: оно ничего ему не давало. Но он был обязан поддержать Спинтера в благодарность за то, что тот пытался вернуть его из ссылки, и действовал в его пользу, негласно и осторожно. Однако, когда Помпей попросил Цицерона прибыть и повидаться с фараоном, чтобы обсудить смерть Диона, тот понял, что не может не откликнуться этот призыв.

В последний раз мы посещали жилище Помпея почти два года назад, когда Цицерон умолял помочь ему отразить нападки Клодия. Тогда Помпей притворился, что его нет дома, дабы уклониться от встречи. Воспоминания о проявленной им трусости все еще терзали меня, но мой хозяин отказался погружаться в прошлое:

— Если я поступлю так, это меня ожесточит, а ожесточенный человек ранит только себя самого. Мы должны смотреть в будущее.

Итак, мы с грохотом проделали долгий путь до виллы Помпея. По дороге нам встречались кучки людей с оливковой кожей, в широких заморских одеяниях, которые обучали зловещих желтоватых борзых с остроконечными ушами, так любимых египтянами.

Птолемей ожидал Цицерона в атриуме, вместе с Помпеем. Фараон был низеньким, пухлым, гладким и смуглым, как и его придворные, и разговаривал настолько тихо, что человек невольно подавался вперед, желая уловить слова. Одет он был, как римлянин, в тогу.

Цицерон поклонился и поцеловал фараону руку, после чего меня пригласили сделать то же самое. Надушенные пальцы Птолемея были толстыми и мягкими, как у ребенка, но я с отвращением заметил обломанные грязные ногти. Из-за фараона застенчиво выглядывала его юная дочь, сложившая на животе руки с переплетенными пальцами. У нее были огромные, черные как уголь глаза и ярко-красные накрашенные губы — маска лишенной возраста шлюхи, хотя ей было всего одиннадцать… Во всяком случае, так мне теперь кажется, хотя, возможно, я несправедлив, на мою память влияют позднейшие события — ведь это была будущая царица Клеопатра, причинившая Риму столько бед.

Как только с любезностями было покончено и Клеопатра удалилась вместе со своими служанками, Помпей сразу перешел к делу:

— Убийство Диона угрожает поставить в стеснительное положение и меня, и его величество. В довершение всего Тит Копоний, у которого гостил Дион, и Гай, брат Тита, выдвинули обвинение в убийстве.