Империй. Люструм. Диктатор

— Но что же нам делать? — вырвалось у нее.

— Ничего, — спокойно сказал Цицерон. — Они имеют право поднимать шум. Пусть отведут душу, а когда им надоест, они уйдут.

— Но почему они решили, что ты воруешь их хлеб? — спросила Теренция.

— Клодий обвиняет в нехватке хлеба толпы людей, которые идут в Рим, дабы поддержать твоего мужа, — объяснил ей Квинт."

"— Но эти толпы здесь не для того, чтобы поддержать его, — они явились, чтобы посмотреть на игры!

— Жестокая правда, как всегда, — согласился Цицерон. — И даже если бы все они были тут ради меня, город, насколько мне известно, никогда не испытывал недостатка в продовольствии по праздникам.

— Тогда почему такое случилось теперь? — недоумевала его жена.

— Полагаю, кто-то срывает доставку зерна.

— Но кто стал бы это делать?

— Клодий, чтобы очернить мое имя, а может, даже Помпей, чтобы получить повод захватить власть над распределением припасов. В любом случае мы ничего не можем сделать. Поэтому предлагаю есть и не обращать на них внимания, — заявил Цицерон.

Мы попытались продолжить ужин как ни в чем не бывало, даже шутили и смеялись над происходившим, однако в голосах теперь звучало напряжение, и всякий раз, когда беседа стихала, в тишину врывались сердитые голоса с улицы:

Подонок Цицерон украл наш хлеб!

Подонок Цицерон съел наш хлеб!

Помпония снова начала возмущаться:

— И что, так будет продолжаться всю ночь?!

— Возможно, — ответил Цицерон.

— Но эта улица всегда была тихой и почтенной. Уж конечно, ты можешь как-нибудь их остановить?

— Вообще-то, нет. Они имеют на это право.

— «Право»!

— Если ты помнишь, я верю в права людей.

— Твое счастье. И как мне теперь спать?

Тут Цицерону наконец изменило терпение.

— Почему бы тебе не заткнуть уши воском, госпожа? — предложил он невестке и добавил себе под нос: — Уверен, я бы затыкал уши, если бы был женат на тебе.

Квинт, который много выпил, старался не рассмеяться, и Помпония резко повернулась к нему:

— Ты позволишь ему так со мной разговаривать?

— Это была всего лишь шутка, дорогая, — попытался успокоить ее муж.

Но хозяйка дома положила свою салфетку, с достоинством поднялась и объявила, что пойдет проверить, как там мальчики. Теренция бросила на Цицерона суровый взгляд, сказала, что присоединится к ней, и поманила за собой Туллию.

Когда женщины ушли, мой хозяин обратился к Квинту:

— Извини. Я не должен был этого говорить. Пойду найду ее и извинюсь. Кроме того, она права: я навлек беду на твой дом. Мы переедем утром.

— Нет, не переедете! — возразил его брат. — Я здесь хозяин, и мой кров — твой кров, пока я жив. Меня не заботят оскорбления черни.

Мы снова прислушались.

Ублюдок Цицерон, где наш хлеб?

Ублюдок Цицерон украл наш хлеб!

— Удивительно гибкий размер, надо отдать им должное, — сказал хозяин.