Империй. Люструм. Диктатор

Управляющий Лукулла встретил нас у ворот с коротким кнутом в руках и сообщил, что рабыня покажет нам, где можно поставить стол. Вчетвером нам кое-как удалось поднять его, и рабыня повела нас по громадным, заполненным эхом залам, а затем указала, куда поместить драгоценный предмет. Мое сердце отчаянно билось, и не только от тяжести ноши, но и оттого, что я узнал рабыню. Да и как я мог не узнать ее — ведь большинство ночей я засыпал, мечтая о ней. Конечно, я хотел задать Агате сотни вопросов, но боялся привлечь к ней внимание управляющего. Мы пошли за ней тем же путем и опять оказались в прихожей. Я отметил, что она выглядит усталой и недоедающей. Плечи Агаты были опущены, в черных волосах проглядывала седина. В Риме ей явно приходилось намного тяжелее, чем в Мизене, — ненадежное существование рабыни, которое определялось не столько ее положением, сколько отношением хозяина: Лукуллу было все равно, есть она или нет. Дверь была открыта. Остальные уже вышли, но, прежде чем последовать за ними, я тихо позвал: «Агата!» Она устало повернулась и уставилась на меня, удивленная, что кто-то знает ее имя, но в потускневших глазах девушки не появилось и тени узнавания.

XIX"

"На следующее утро я говорил с личным слугой Цицерона, когда заметил, как хозяин спускается из своей спальни — в первый раз за две недели. У меня перехватило дыхание. Он выглядел как призрак. Цицерон расстался со своей обычной тогой и надел старую черную тунику, подчеркивая, что он в трауре. Щеки хозяина впали, волосы свалялись, а отросшая борода придавала ему вид бездомного бродяги. Спустившись вниз, он остановился. К этому времени почти все содержимое дома было вывезено. Сенатор с удивлением обвел взглядом пустые стены и полы атриума — и пошаркал в свою библиотеку. Проследовав за ним, я наблюдал от двери, как хозяин осматривал пустые полки. В библиотеке остались только стул и маленький стол. Не оглядываясь, голосом, до ужаса тихим, он спросил:

— Кто это сделал?

— Хозяйка решила, что это разумная предосторожность, — ответил я.

— Разумная предосторожность? — Цицерон провел рукой по пустым полкам из палисандра; он сам придумал для них очень красивый узор. — Больше похоже на кол мне в спину. — А затем приказал, все еще не глядя на меня: — Вели приготовить повозку.

— Конечно, — заколебался я. — Могу я узнать, куда мы едем, чтобы сообщить вознице?

— Это не важно. Приготовь мне эту проклятую повозку.

Я приказал конюху подъехать к передней двери, а затем нашел Теренцию и предупредил ее, что хозяин собирается выехать. Она взволнованно посмотрела на меня и поспешила в библиотеку. Большинство домашних уже знали, что Цицерон наконец-то встал с постели, и все собрались в атриуме, радостные и испуганные, забыв о работе и обязанностях.