Империй. Люструм. Диктатор

Выказывая свою поддержку Цицерону, Помпей попросил Клавдия — то есть уже Клодия — отправиться в Армению, а не избираться в трибуны. Тот отказался. Помпей разозлился и перестал его принимать. Цезарь принял сторону Помпея. Клодий яростно спорил с Цезарем; дело дошло до того, что он пригрозил пересмотреть законы, принятые триумвиратом, когда станет трибуном. Цезарь больше не мог выносить Клодия. Помпей обвинил Цезаря в том, что этот «патриций-плебей» появился только благодаря стараниям самого Цезаря. Говорили даже, что два великих человека прекратили общаться. Цицерон был в восторге.

— Попомни мои слова, Тирон, любое правление, какой бы силой или популярностью оно ни обладало, рано или поздно заканчивается, — сказал мне однажды хозяин.

Были признаки того, что и это правление близится к концу. Так, наверное, и произошло бы, если бы Цезарь не сделал отчаянный шаг, желая сохранить триумвират.

Удар был нанесен в первый день мая. После обеда Цицерон прикорнул на своем ложе, когда принесли письмо от Аттика. Должен сказать, что к этому времени мы перебрались на виллу в Формиях, а Аттик ненадолго вернулся в Рим, откуда исправно извещал Цицерона о том, что ему удавалось узнать. Конечно, хозяину не хватало личного общения с Аттиком, однако оба согласились, что тот принесет больше пользы, оставаясь в Риме, а не считая волны на морском берегу. Теренция вышивала, все дышало покоем, и я еще размышлял, будить или не будить Цицерона. Однако он сам услышал шум, сопровождавший прибытие гонца, царственным жестом протянул руку и сказал:

— Дай сюда."

"Я передал ему письмо и вышел на террасу. Крохотный огонек горел на борту лодки, далеко в море, и я размышлял о том, что́ рыбаки ловят в темноте. А может, просто расставляют ловушки для морских раков или кого-нибудь еще? Я ведь до мозга костей сухопутный человек. Тут из комнаты за моей спиной раздался громкий стон.

— Что случилось? — спросила Теренция, в испуге поднимая глаза от вышивки.

Когда я вошел в комнату, Цицерон прижимал письмо к груди.

— Помпей опять женился, — сказал он загробным голосом. — Он женился на дочери Цезаря!

Для борьбы с окружающей действительностью у Цицерона было много видов оружия: логика, хитрость, ирония, остроумие, ораторское искусство, опыт, глубокое знание человеческой натуры и законов. Однако он не мог ничего противопоставить таинству двух обнаженных тел, лежащих в кровати среди мрака, и связям, предпочтениям и обязательствам, которые порождала эта близость. Как ни странно, возможность такого брака никогда не приходила ему в голову. Помпею было почти сорок семь, Юлии — четырнадцать. Только Цезарь, злился Цицерон, мог так бесстыдно и извращенно использовать свою дочь.