Империй. Люструм. Диктатор

Бальб знал всех, даже если эти «все» не знали его, и в то декабрьское утро он вошел к Цицерону с широко раскрытыми объятиями, как к ближайшему другу.

— Мой дорогой Цицерон, — сказал посетитель с резким выговором, — как ты поживаешь? Выглядишь ты просто прекрасно, как и всегда, когда мы встречаемся!

— Как видишь, я мало изменился, — Цицерон знаком предложил ему сесть. — А как поживает Цезарь?

— Великолепно, — ответил Бальб, — просто великолепно. Он просил меня передать тебе самые теплые приветствия и заверить в том, что он твой самый большой и верный друг во всем мире.

— Тирон, пора считать ложки, — обратился ко мне Цицерон. Бальб захлопал в ладоши, засучил ногами и буквально зашелся от смеха.

— Очень смешно — «считать ложки»! Я передам это Цезарю, ему очень понравится! Ложки! — Он вытер глаза и восстановил дыхание. — О боги! Но если серьезно, Цицерон, когда Цезарь предлагает свою дружбу, он делает это не просто так. Он считает, что в этом мире дела гораздо важнее слов.

Перед Цицероном лежала гора свитков, требовавших его внимания, поэтому он устало сказал:

— Бальб, ты, видимо, пришел с поручением. Говори и не тяни время, хорошо?

— Ну конечно. Ты очень занят, я же вижу. Прости меня. — он прижал руку к сердцу. — Цезарь просил меня передать тебе, что они с Помпеем договорились. Они собираются раз и навсегда решить вопрос с земельными преобразованиями.

— И на каких же условиях? — спросил хозяин у Бальба, при этом взглянув на меня: все происходило именно так, как он и предсказывал.

— Общественные земли в Кампании поделят между разоруженными легионерами Помпея и теми римскими бедняками, которые захотят получить надел. Всем будет руководить совет из двадцати человек. Цезарь очень надеется на твою поддержку."

"— Но ведь это почти тот же закон, который он пытался протащить в начале моего консульства! — недоверчиво рассмеялся Цицерон — Я тогда выступил против.

— Да, но с одним большим отличием, — сказал Бальб, состроив гримасу. — Только пусть это останется между нами, хорошо? — Его брови танцевали от восторга. Розовым языком он провел по краю своих белых зубов. — Кроме гласного совета из двадцати человек, будет еще один, внутренний, негласный, из пяти человек. Именно он станет принимать все решения. Цезарь будет польщен — на самом деле польщен, — если ты согласишься войти него.

— Правда? А кто же остальные четверо?

Услышанное стало для Отца Отечества полной неожиданностью.

— Кроме тебя — Цезарь, Помпей, тот, чье имя назовут позже… — Бальб помолчал, чтобы усилить впечатление от своих слов, как фокусник, собирающийся достать из пустой шляпы заморскую птичку, — и Красс.