Империй. Люструм. Диктатор

— А я слышал, что сенат запретил новым наместникам уезжать в провинции до окончания суда.

— Ты прав, но у меня нет ни минуты. Ростовщики идут за мной по пятам. Как-то так получилось, что мне нужно двадцать пять миллионов сестерциев для выплаты долгов.

Цезарь пожал плечами; помню, он совсем не выглядел обеспокоенным — и отправился в дом верховного понтифика. Еще через час он отбыл в сопровождении небольшой свиты, а Крассу пришлось доказывать его платежеспособность перед ростовщиками.

Показания Цезаря были довольно любопытными, однако по-настоящему все началось на третий день, когда появился Лукулл. Говорят, что при входе в храм Аполлона в Дельфах написаны три максимы: «Познай самого себя», «Ничего слишком» и «Сдерживай гнев». Был ли на свете еще один человек, который с такой же готовностью отмел эти заповеди, как Лукулл на том суде? Забыв о том, что является героем войны, он взошел на помост, дрожа от желания уничтожить Клавдия, и очень скоро перешел к рассказу о том, как застал Клавдия в постели со своей женой, когда тот гостил у них на берегу Неаполитанского залива десять лет тому назад. К тому времени, рассказал Лукулл, он уже многие недели следил за ними — за тем, как они касались друг друга, как шептались за его спиной. Они принимали его за глупца, а он приказал комнатным служанкам своей жены каждое утро приносить ее простыни и доносить обо всем, что те видели.

Этих рабынь вызвали в суд, и, когда они выстроились в одну линию, испуганные, с опущенными глазами, я увидел среди них мою обожаемую Агату, образ которой я так и не смог забыть за два года, прошедшие с нашей единственной встречи. Служанки робко стояли, пока зачитывали их показания, а я хотел, чтобы она подняла глаза и посмотрела в мою сторону. Я махал ей рукой. Я свистел. Люди вокруг меня, должно быть, подумали, что я сошел с ума. Наконец я приставил сложенные ладони ко рту и выкрикнул ее имя. Девушка подняла глаза, но на форуме было так много зрителей, шум был таким сильным, а солнце светило в глаза так беспощадно, что я не мог надеяться быть увиденным. Я пытался пробиться через плотную толпу, но люди, которые стояли так уже несколько часов, не пропустили меня. В отчаянии я услышал, что защитники Клавдия отказались от опроса этих свидетелей, так как их показания не имели отношения к делу. После этого служанкам приказали покинуть помост. Я провожал Агату глазами, когда она спускалась."

"Лукулл продолжил свои показания, и я почувствовал, как во мне подымается ненависть к этому разложившемуся богатею, который, сам того не зная, владел сокровищем, за которое я готов был отдать жизнь. Я настолько задумался, что потерял нить его выступления, и лишь когда услышал смех толпы, снова стал внимать ему.