Империй. Люструм. Диктатор

Гортензий, не забывший своего позора во время разбирательства по поводу Рабирия, жаждал доказать, что он еще способен убедить суд в чем-нибудь. От Красса, надо признать, толку было немного, но одно его присутствие на суде придавало защите дополнительную мощь. Цицерона держали в запасе до последнего дня, когда он должен был сделать заключение для присяжных.

Во время слушаний хозяин сидел на рострах, читал или писал, и только изредка поднимал голову и смотрел на выступающих, притворяясь пораженным или восхищенным тем, что слышал. Я располагался сразу за ним, подавая консулу нужные записи и выслушивая его распоряжения. Почти все, что делал Цицерон на этих заседаниях, не имело отношения к самому суду, ведь он, вынужденный каждый день присутствовать там, теперь один отвечал за весь Рим и с головой ушел в управление государством. Со всей Италии поступали известия о волнениях: из каблука и подошвы, колена и бедра. Целер задерживал бунтовщиков в Пицене. Ходили даже слухи, что Катилина готов сделать отчаянный шаг и начать вербовать рабов в обмен на их освобождение; если бы это произошло, пожар бунтов вспыхнул бы по всей стране. Надо было срочно набирать новых солдат, и Цицерон убедил Гибриду стать во главе еще одного войска. Он сделал это, с одной стороны, чтобы показать единство консулов, а с другой — чтобы убрать Гибриду подальше от города, так как все еще не был до конца уверен в верности сотоварища, если бы Сура и его приспешники затеяли беспорядки в городе. Я счел сумасшествием отдать в руки человеку, которому не доверяешь, целое войско, но Цицерон отнюдь не был сумасшедшим. Помощником Гибриды он назначил сенатора с тридцатилетним военным опытом — Петрея — и вручил ему запечатанный конверт с указаниями, который надо было вскрыть только тогда, когда войско соберется вступить в открытый бой с противником.

С приходом зимы республика оказалась на грани краха. Во время народного собрания Метелл Непот яростно набросился на Цицерона, нелестно отозвавшись о его консульстве и обвинив его во всех смертных грехах и преступлениях — диктаторстве, слабости, трусости, опрометчивости и соглашательстве.

— Доколе? — вопрошал он. — Доколе граждане Рима будут лишены услуг, которые может оказать им только один человек на свете — Гней Помпей, справедливо называемый Великим?

Сам Цицерон на собрании не был, но получил подробный отчет о нем."

"Как раз перед окончанием суда над Муреной — думаю, это было первого декабря — Цицерона посетил Санга. Глаза сенатора радостно блестели: он только что получил важные новости. Галлы сделали то, о чем их просили, и установили связь с Умбреном, вольноотпущенником Суры, на форуме. Беседа прошла в дружелюбном, непринужденном духе.