Империй. Люструм. Диктатор

Аллоброги, в чьих руках находятся альпийские перевалы, направили сюда посланников, чтобы пожаловаться на налоги, введенные Римом. Посланники прибыли пару дней назад.

— А они воинственные?

— Очень. Если я смогу им намекнуть, что к их прошению отнесутся с пониманием, уверен, что они согласятся на многое."

"— Ты не одобряешь? — обратился ко мне Цицерон, после того как Санга ушел.

— Я не имею права голоса, Цицерон.

— Но я же вижу, что ты не одобряешь! Это видно по твоему лицу. Ты считаешь, что расставлять ловушки — это бесчестно. А хочешь, я тебе скажу, что действительно бесчестно, Тирон? Бесчестно продолжать жить в городе, который ты мечтаешь уничтожить! Если у Суры нет намерений совершить измену, он быстро отошьет этих галлов. Но если он согласится рассмотреть их предложение, то окажется у меня в руках. Тогда я лично выведу его к городским воротам и отвешу ему изрядный пинок. А потом Целер и его войско покончат со всеми ними. И никто никогда не скажет, что это бесчестно.

Он говорил с такой страстью, что почти убедил меня.

X

Суд над новоизбранным консулом Лицинием Муреной, обвиненным в подкупе избирателей, начался пятнадцатого ноября. На него отвели две недели. Сервий и Катон выступали от имени обвинения; Гортензий, Цицерон и Красс — от имени защиты. Это было значительное событие, проходившее на форуме, одних присяжных насчитывалось около девяти сотен. Сенаторы, всадники и уважаемые горожане были представлены в одинаковой мере: воздействовать на столь многочисленное собрание присяжных было почти невозможно, но одновременно никто не мог сказать, как эти люди проголосуют. Обвинители постарались на славу. У Сервия было множество свидетельств того, как Мурена покупал голоса, и он доложил о них сухим законническим языком, а потом долго распространялся о предательстве Цицероном их дружбы, потому что консул поддержал обвиняемого. Катон придерживался линии стоиков и говорил о нынешних гнилых временах, когда публичные должности можно купить за пиры и игры.

— Разве ты, — громыхал он, обращаясь к Мурене, — не хотел получить верховную власть и высшее влияние, стать, по сути, правительством страны, потворствуя самым низким инстинктам людей, пудря им мозги и одаривая их бесконечными развлечениями? Ты хотел стать сводником при шайке испорченных молодых людей или вести Рим к мировому господству?

Мурене все это не нравилось, и его постоянно успокаивал молодой Клавдий, который руководил его подготовкой к выборам. Каждый день он садился рядом с новоизбранным консулом и развлекал его своими остроумными замечаниями. Что же касалось защитников, вряд ли Мурена смог бы найти кого-нибудь лучше.