Империй. Люструм. Диктатор

Неожиданно имена полились потоком, словно она хотела приблизить конец своих мучений: — Автроний Пет, Марк Лека, Луций Бестия, Луций Варгунтей.

— Подожди! — Цицерон смотрел на нее в изумлении. — Значит, Лентул Сура, городской претор, и его вольноотпущенник Умбрен?

— Публий Сулла и его брат Сервий.

Она неожиданно остановилась.

— И это всё?

— Это сенаторы, которых упоминал Курий. Но там не только сенаторы.

— Сколько всего? — повернулся Цицерон ко мне.

— Десять, — сосчитал я. — Одиннадцать с Курием, двенадцать с Катилиной."

"— Двенадцать сенаторов? — Я редко видел Цицерона таким потрясенным. Он надул щеки и опустился в кресло, будто его ударили по голове, потом шумно выдохнул. — Но ведь Сура и братья Сулла не могут оправдываться тем, что разорены. Это измена отечеству, видная невооруженным глазом. — Внезапно он вскочил, не в силах сидеть на месте. — О боги! Да что же происходит?!

— Ты должен задержать их, — потребовала Теренция.

— Конечно. Но если я вступлю на этот путь — пока я этого сделать не могу, но допустим, что могу, — куда он меня приведет? Мы знаем о двенадцати, а сколько их всего? Начнем с Цезаря: что он тут делает? В прошлом году он поддерживал Катилину на выборах, и мы знаем, что он близок с Сурой, — не надо забывать, что Сура дал приговорить Рабирия. А Красс? С ним что? Он наверняка замешан. А Лабиен — трибун Помпея, выходит, и Помпей участвует в этом?

Он ходил по комнате взад-вперед.

— Они не могут быть твоими врагами все до одного. Тогда бы ты давно умер, — сказала Теренция.

— Может, ты и права, но все они видят, какие возможности даст им хаос… Одни хотят убивать, чтобы он начался, другие хотят подождать, пока хаос не наберет силу. Точно дети, играющие с огнем, и Цезарь — самый опасный среди них. Это похоже на сумасшествие, государство сошло с ума. — Цицерон все ходил, пророчески представляя себе Рим в руинах, красный от крови Тибр, покрытый отрубленными головами форум. Все это он описал нам в подробностях. — Я обязан этому помешать. Должен быть какой-то способ…

Все это время женщина, принесшая известие, с удивлением следила за ним. Наконец Цицерон остановился перед ней, наклонился и сжал ее руки:

— Гражданка, тебе было непросто прийти к моей жене и все ей рассказать. Хвала Провидению, ты это сделала! Не только я, но и Рим навечно в долгу перед тобой.

— Но что мне делать теперь? — всхлипнула она. Теренция протянула платок, и женщина вытерла глаза. — После этого я не могу вернуться к Курию.

— Ты должна, — ответил Цицерон. — Ты — мой единственный источник сведений.

— Если Катилина узнает, что я выдала его замыслы, он меня убьет.

— Он никогда не узнает.

— А мой муж? Мои дети? Что я им скажу? Измена — это очень плохо само по себе. Но измена с предателем?..