Империй. Люструм. Диктатор

Цицерон постоянно встречался с представителями триб и выступал на форуме, убеждая всех в полезности предложения Фигула. Он с особым удовольствием обнаружил штандарт с надписью «ВЕТУРИЯ» и рядом с ним — несколько сотен граждан Ближней Галлии, приехавших, чтобы поддержать Цицерона на выборах. Им предстояло голосовать впервые. Цицерон немного поговорил с ними, доказывая, как важно раз и навсегда покончить со взяточничеством, а когда отошел, в его глазах блестели слезы.

— Бедные люди! — пробормотал он. — Проделать такой дальний путь лишь для того, чтобы быть обманутыми с помощью денег Красса! Но если мы проведем закон, то сможем прищемить хвост этому мерзавцу!

Мне казалось, что усилия Цицерона приносят свои плоды и Фигулов закон будет принят, поскольку большинство все же не было подкуплено. Однако днем плебейский трибун Муций Орестин (в свое время его обвинили в воровстве, и он пришел за защитой к Цицерону) вышел на ростру и стал поносить закон, называя его «посягательством аристократов на единство плебса». Он помянул и Цицерона, заявив, что «этот человек не подходит на должность консула и, хотя выставляет себя другом народа, не сделал для него ничего полезного, преследуя лишь собственные корыстные интересы». Так и сказал — слово в слово. Одна часть толпы зашикала и засвистела, другая (состоящая, полагаю, из тех, кто привык продавать свои голоса и намеревался делать это и впредь) разразилась одобрительными криками."

"Для Цицерона это оказалось чересчур. Не прошло и года с того дня, когда он добился оправдания Муция, и если тот, подобно крысе, бежит с корабля, это означает, что корабль не просто тонет, а уже пошел ко дну. С красным от ярости и жары лицом он протолкался к ступеням храма и потребовал, чтобы ему предоставили слово для ответа.

— Кто оплатил твой голос, Муций? — прокричал он, но тот сделал вид, что не слышит. Люди вокруг нас указывали на Цицерона, подталкивали его вперед и громко требовали дать ему слово, но Муцию это явно было ни к чему. Подняв руку, он торжественно объявил, что накладывает вето на законопредложение. Начался кромешный ад, сторонники и противники закона вступили в потасовку, и ему пришел конец. Сам Фигул объявил, что на завтрашний день он назначает заседание сената, которому предстоит решить, что делать дальше.

То был горький миг для Цицерона. Когда мы вернулись домой и он с трудом закрыл дверь, оставив на улице своих приверженцев, я испугался, что ему вновь станет плохо — так же, как случилось накануне выборов эдилов. Он слишком устал, чтобы играть с Туллией, а когда вниз спустилась Теренция с маленьким Марком и показала, как малыш научился делать первые шаги, Цицерон не схватил сына и не подкинул его в воздух, что делал каждый раз по возвращении домой.