Империй. Люструм. Диктатор

Небо было безоблачным, воздух — благоуханным, словно давно прошедшее лето волей своенравных богов ненадолго вернулось в эти края. Повинуясь внезапному порыву, Цицерон приказал остановиться, чтобы мы могли пройтись по берегу.

Как причудливо устроена человеческая память! Я начисто забыл многие серьезные вещи и до мельчайших подробностей помню ту недолгую — не больше часа, — но благословенную передышку: запах выброшенных на берег водорослей, вкус морской соли на губах, негромкое шуршание волн, Цицерона, со смехом показывающего, как Демосфен пытался улучшить свое произношение, набив рот камнями.

Через несколько дней, в Арминии, мы переменили направление и двинулись по Эмилиевой дороге. Постепенно удаляясь от моря, мы вскоре оказались в провинции Ближняя Галлия. Здесь уже ощущалось приближение зимы. Слева от нас возвышались черные и фиолетовые вершины Апеннин, а справа, до самого горизонта, змеились серые рукава и протоки дельты реки Пад. У меня возникло странное ощущение, что мы всего лишь мелкие насекомые, ползущие по стене огромной комнаты.

Самым жгучим вопросом в Ближней Галлии тогда было избирательное право. Те, кто жил к югу от Пада, пользовались им, те, кто обитал севернее, — нет. Опиравшиеся на простой народ — во главе их стояли Помпей и Цезарь — выступали за то, чтобы распространить его на земли до предгорий Альп, а аристократы под предводительством Катула усматривали в этом заговор, направленный на ослабление их власти, и, естественно, выступали против. Цицерон, разумеется, был всецело за расширение избирательного права и решил сыграть именно на этом."

"Здесь никогда прежде не видели кандидата в консулы, поэтому даже в маленьких городках Цицерон собирал изрядные толпы. Обычно он выступал, стоя на повозке, и в каждом городе произносил одну и ту же речь — вскоре я заучил ее наизусть. Цицерон обличал порочные рассуждения, в соответствии с которыми человек, живущий на одном берегу реки, является римским гражданином, а его двоюродный брат на противоположном берегу считается варваром, хотя оба говорят на латыни.

— Рим — это не одно лишь место, — заявлял он. — Границы Рима определяются не только горами, реками и даже морями. Принадлежность к Риму зависит не от рода, племени или религии. Рим — это то, к чему следует стремиться! Рим — это высшее воплощение свободы и закона, которого достигло человечество за десять тысяч лет, с тех пор как наши праотцы спустились вон с тех гор и научились жить сообща, согласно определенным правилам.

Далее Цицерон говорил, что его слушатели просто обязаны голосовать, хотя бы во благо тех своих соплеменников, которые пока лишены этой возможности. Ведь избирательное право — это неотъемлемая часть цивилизации, особый дар, сродни умению разводить огонь.