Дикое золото

 – Братья Буторины – милейшие люди, забавные старички, сами они ни в чем предосудительном не замечены…

– Совершенно правильно, Татьяна Константиновна, недоказуемо-с, – поклонился Мигуля. – Вообще, не извольте нервничать, там уже стоит черкесец Исмаил-оглы и клянется магометанским богом, что он сам присутствовал в девятьсот четвертом, когда Андрюшка Буторин у неизвестного проезжего этот самый кулон покупал. Папенька ваш, Татьяна Николаевна, – большого и быстрого ума человек-с… – он чем-то неуловимо напоминал африканского гиппопотама, пытавшегося станцевать котильон. – Осмелюсь спросить, когда же увидим вас в приятной роли новобрачной?

– Не берет никто, Ермолай Лукич, – она улыбнулась так, что сердце Бестужева вновь ухнуло в смертную тоску. – Простите, мне пора…

И упорхнула, так и не закончив фразы. Презирая себя, но будучи не в силах с собой совладать, Бестужев отвел пристава в сторонку, к приоткрытому окну:

– Ермолай Лукич, можно вас спросить? Вы не обязаны отвечать, но… Надеюсь, в материалах касаемо ваших «танцующих подпольщиков», не зафиксировано имени… – и посмотрел в ту сторону, куда ушла Таня.

Мигуля покряхтел и тихонько сказал:

– Да не томите себя, ротмистр. Танечка – девушка своеобразная и вольная, но это вам не Серебрякова. Ни в чем похабном симпатия ваша не замечена-с, даю вам офицерское слово… Да не сверкайте вы так на меня глазами-то, Алексей Воинович, – досадливо поморщился он. – Дело ваше, дело молодое. Вы только послушайте совета старого полицейского волка-с: с девицами, занимающими в обществе подобное положение, следует соблюдать строжайшую конспирацию.

– Вы о чем? – недобро спросил Бестужев.

– Слухи поползли-с, Алексей Воинович. Пока что – смутные и неоформившиеся, однако два имени настойчиво связываются, с присовокуплением-с нахальных выдумок, будто дело дошло до тех вольностей, что допустимы лишь у легкомысленных французишек… Вы уж поосторожнее. Я уж, простите, не буду конкретизировать источники, однако, как вы легко догадаетесь – человек опытный, сыщик, – ползут эти слухи не со стороны низших классов… Не хотелось бы мне, чтобы у вас с господином Иванихиным начались опасные контры…

Он поклонился и побыстрее отошел с таким видом, что бросаться вслед, требуя подробностей, было заранее бессмысленно. Бестужев, чувствуя себя прескверно, огляделся. Большая часть гостей еще не садилась за стол в ожидании новой перемены блюд, но Мельников как раз остался на месте, о чем-то лениво беседовал с Даником.

Нужно было, во-первых, претворять план в жизнь, во-вторых, уходить отсюда. Казалось, что здесь он – лишний, несмотря на все хлебосольство Буториных.